Имя назовет Мальвина

Ярость совершенно его не трогает, а отскакивает, как капли осеннего дождя от ткани зонта. Семенов пожимает обтянутыми футболкой плечами — для того, чтобы утащить меня сюда, пришлось действовать быстро и одеться он, очевидно, не успел. От Кости привычно пахнет осенью и уверенностью в том, что всё, что было сделано — сделано правильно. Это злит еще сильней, а он спокойно пожимает плечами:

— Легко было догадаться, Мальвина. Ты слишком громко собираешься. Да и остальные следователи были онлайн в месенджерах с четырех утра. О рядовом выезде на дежурный осмотр мне бы доложили. Раз не доложили — значит реализация. Если реализация касается вашего отдела и не касается моего, значит краевая. Вуаля.

Бли-и-и-ин. Надо же мне было уронить телефон! И хотя Семенов только что косвенно признал вину, выяснилось, что обыск в какой-то мере слила я. Круг замкнулся. Хмурюсь и до боли закусываю щеку изнутри. Спрашиваю уже спокойнее:

— Зачем ты это сделал?

Он ведь точно не стал бы так подставляться ради обычного информатора. Значит Куприн — не просто информатор. Гевельс прав — Костя связан с преступными делами Василия. Семенов делает шаг ближе и отвечает вопросом на вопрос:

— Ты хочешь добиться справедливости или, как Герпес, втупую, не разбираясь в обстоятельствах, привлечь МИГ?

В какой-то мере это тоже ответ. Как минимум — признание, на чьей он стороне. На этот раз наши стороны разные. Поэтому я тоже отвечаю вопросом на вопрос:

— Ты тоже в этом замешан?

— Пока ты не ответишь на мой вопрос, я не отвечу на твой, — хмурится Костя.

Диалог, который был так нужен нам обоим идет совершенно не по сценарию. Я ведь за эти дни столько раз мысленно проговорила всё, что хотела сказать Семенову и планировала совсем не это. Уверена, он тоже не ради этого меня сюда притащил. Мы ведь не так давно умели договариваться и понимать друг друга. Даже доверять умели, а сейчас не получается. От огорчения из груди вырывается вздох.

— Разочарована? — понимающе хмыкает Костя.

Разочарование — как лужа. Наступишь и от ощущение сырого дискомфорта потом весь день не отделаться. Так же, когда кто-то не оправдывает ожиданий — скверно и неприятно.

— Наверное, — произношу я тихо.

Мы теперь — две параллельные линии, которые близко-близко, но никогда не пересекутся. Каким-то чудом нам удалось коснуться друг друга, но теперь суждено снова разойтись, желательно навсегда. Так будет правильней. Семенов отводит взгляд в сторону:

— Ты говорила, что ни о чем не станешь жалеть.

На самом деле, я ни о чем не жалею, даже зная всё то, что Костя сам только что подтвердил. Но теперь кажется, жалеет он. Ри ошиблась в нём. Я ошиблась в нём. Отворачиваюсь — так проще говорить ранящие слова:

— Дело не в сожалении! А в том, что в этой новой игре, которую задумал Гевельс, мы играем друг против друга! Мне казалось, что я тебя знаю, Костя, что мы похожи..

Он хмыкает:

— Разве? Ты очень красноречиво намекнула на наши различия. Как минимум — в финансовом положении.

Резко оборачиваюсь. Хочется видеть выражение лица Семенова, чтобы понять, не шутит ли он. Правду говорят, что женщины и мужчины с разных планет. Ни на что я не намекала. Просто предложила оплатить ремонт машины — загладить свою вину. Так каждый поступил бы на моем месте. Но Семенов предпочел истолковать моё предложение по-своему.

— Дурак. — Я сглатываю неприятный ком в горле.

Костя усмехается, но невесело. Проводит ладонью по волосам, убирая упавшую на лоб челку, но она упрямо возвращается на место. Произносит устало:

— Правда что ли? Кто ещё? Как ещё ты меня не обзывала?

Ему нужно ещё? Да пожалуйста! Сейчас, когда я расстроена и раздражена, меня не стоит о таком долго упрашивать:

— Ещё оборотень в погонах!

— Что⁈ — Семенов застывает так, словно я только что его ударила и недовольно щурится.

Уверена, он услышал, а переспрашивая даёт шанс забрать сказанное назад. Или промолчать. Только я не хочу. Лужа разочарования внутри разрастается в целое озеро. Бездонное. С тёмной стылой водой. Она застилает глаза, топит, и я не сдерживаю эмоций:

— Ри перестала говорить со мной. Она исчезла из-за тебя! — Обвиняя, я повышаю голос, почти до крика. Указательным пальцем тычу Семенову в грудь. — Зачем ты сказал про «сейчас и всегда»? Это ведь не я жалею. Ты жалеешь!

— Я сказал то, то чувствовал. И ни о чем не жалею. — Тон Кости становится ледяным. Он коротко и резко выдыхает. Кажется, его хваленая сдержанность тоже вот-вот даст сбой, но он быстро берет себя в руки: — Это не поможет, Мальвина. Ты можешь винить меня или Куприна, но её это не вернет. Виноват только Тихомиров и он понесет наказание.

Зажмуриваюсь на мгновение, до цветных мушек перед глазами. Семенов ничего не понимает. Да и как понять, если я сама в том сумбуре, который творится в голове, разобраться не могу. В моем голосе хрипящей виолончелью звучит обреченность:

— Я знаю. И я смирилась.

— Не смирилась. Винить других, это не смирение. Это — торг.

Если мы продолжим этот разговор, я наговорю такого, о чем потом стану жалеть. Уже наговорила. И уже жалею. Рядом с Костей рациональность и здравомыслие куда-то испаряются, остаются только эмоции — искрящие, как оголенные провода. В его присутствии я совсем себя не контролирую. Веду себя как идиотка. Хватит.

Когда я, не ответив ничего, ухожу, Семенов не удерживает — разговора, который был нам так нужен, всё равно не получилось. Сбегая вниз по ступенькам, понимаю, что есть и спать больше не хочется. Зато до боли в груди хочется расплакаться.

[1] Имеется ввиду комбинация клавиш, позволяющая вставить в текст документа ранее скопированную фразу.

[2] Наружное наблюдение — комплекс мероприятий, направленных на визуальное наблюдение за объектом с целью сбора информации о нем.