По ошибке – не по любви?

Оля подлетела ко мне после очередного круга.

– Вижу несколько вариантов, – зашептала она, наклонившись к моему уху так близко, что я почувствовал запах её духов – что-то резкое, деловое, пахнущее тем самым ароматом «я контролирую ситуацию». – Блондинка у рояля – дочь мецената, хорошенькая, но слишком медийная. Брюнетка в зелёном – модель, но у неё тысяча интервью, в которых она рассказывает о бывших. Нам не подходит.

Я слушал вполуха. Взгляд скользил по залу, не цепляясь ни за что конкретное, и вдруг остановился. Не на декорации, не на блондинке, не на брюнетке, а на девушке с подносом.

Она стояла у кофейной стойки и разливала эспрессо с такой сосредоточенностью, будто от идеальности пенки зависела судьба мира. Тёмные волосы, собранные в хвост, немного растрёпанные от беготни. Форменная рубашка, чёрная юбка – ничего особенного. Но в том, как она двигалась, как поправляла чашку на блюдце, как незаметно убирала выбившуюся прядь за ухо, было что-то... настоящее. Не отрепетированное. Не для камеры. Просто – человеческое.

Она подняла голову и наши глаза встретились. На долю секунды. Она тут же отвела взгляд – быстро, почти испуганно, как кошка, которую застали за чем-то запретным. И снова уткнулась в свои чашки. А я поймал себя на том, что улыбаюсь. Не заученной улыбкой Михаила Кручинина предназначенной для публики, а другой – кривоватой, удивлённой, какой–то детской, что ли.

– Миш, ты меня слушаешь? – Оля дёрнула меня за рукав. – Я говорю, есть ещё вариант – журналистка из...

– Подожди, – я перебил, чего никогда не делаю, и Оля замолчала, ошарашенная, как если бы я вдруг заговорил на китайском. – Я за кофе.

– За каким кофе?! Миша, нам нужно...

Но я уже шёл. К кофейной стойке. К девушке с подносом. Не знаю, зачем. Честно – понятия не имею. Может, потому что впервые за весь вечер увидел человека, который не притворялся. Или потому что мне действительно хотелось кофе. Или потому что иногда ноги несут тебя туда, куда голова не планировала, и это, как ни странно, потом самые правильные маршруты.

Лера

Я увидела его. Конечно, увидела, его было невозможно не увидеть. Михаил Кручинин. Живой. Настоящий. В трёх метрах от моей кофейной стойки.

Даша бы умерла. В хорошем смысле. Она смотрела все его фильмы, знала его биографию лучше таблицы умножения и хранила на стене комнаты постер, который я подарила ей на прошлый день рождения. «Лучший подарок в жизни!» – заявила она тогда. Мне стоило тридцати минут в очереди книжного магазина и пятисот рублей, которые я могла потратить на обед. Но ради Дашкиной улыбки, всегда пожалуйста.

И вот он шёл ко мне. Ко мне. Ну, не ко мне, конечно, к стойке. За кофе. Люди ходят к стойкам за кофе, а не за знакомством с незаметными официантками в коротких юбках. Но всё равно – ко мне, потому что я стою за этой стойкой, и мне некуда деться.

Руки предательски дрогнули. Я стиснула ручку кофейника крепче, чем следовало, и едва не перелила эспрессо. Дышать, Лера. Просто дышать. Это кофе. Ты умеешь наливать кофе. Ты делаешь это каждый день. Тот факт, что к тебе идёт человек, которого знает вся страна, ничего не меняет.

Меняет. Всё меняет. Потому что у меня руки трясутся, щёки горят и в голове пусто, как в моём кошельке после оплаты проезда.

– Добрый вечер, – он остановился у стойки и улыбнулся. Не той ослепительной улыбкой с плакатов – другой. Тёплой. Чуть усталой. Человеческой. – Можно эспрессо?

– Да, конечно, – мой голос прозвучал на удивление ровно. Мысленно похвалила себя: молодец, Лера, ты способна произнести три слова в присутствии знаменитости. Прогресс. – Одну секунду.

Я повернулась к кофемашине, и в этот момент мимо пронёсся кто-то из гостей – высокий мужчина с бокалом шампанского, который шагал, не глядя по сторонам, как крейсер, не замечающий мелкие шлюпки. Его локоть задел мой поднос. Поднос, на котором стояли четыре чашки с кофе. Четыре чашки, которые я расставляла с хирургической точностью последние десять минут.

Время замедлилось. Я видела, как чашки качнулись, как кофе плеснул через край, как поднос начал скользить из моих пальцев – и ничего не могла сделать. Это было как в кино, только в кино герой успевает поймать всё в последний момент, а в жизни – нет. В жизни кофе летит туда, куда решит гравитация, и гравитация решила, что идеальное место – пиджак Михаила Кручинина.

Звук. Тишина. Взгляды. Занавес.

– Ох... – вырвалось у меня, и в это «ох» было всё: ужас, стыд, желание провалиться сквозь мраморный пол «Метрополя» и оказаться где-нибудь в центре Земли, где меня никто не найдёт.

Кофе растекался по его белой рубашке тёмной, беспощадной дырой. Светло-серый пиджак покрылся коричневыми пятнами, словно кто-то нарисовал на нём абстрактную картину. Судя по стоимости пиджака, вышла очень дорогая абстрактная картина.

– Осторожно, здесь же люди вокруг! – я выпалила это машинально, обращаясь не к нему, а скорее в пространство, к тому крейсеру с шампанским, который уже скрылся в толпе, даже не заметив последствий своего манёвра. Глупая фраза. Абсолютно бессмысленная. Но в панике мозг выдаёт не лучшие свои творения.

– Извините, – я схватила салфетки и начала промакивать ими его пиджак, – извините, я сейчас... я...

И тут он засмеялся.

Не вежливо, не натянуто, не «ха–ха, ничего страшного», а по-настоящему. Запрокинув голову. Так, что морщинки собрались у глаз, а плечи затряслись. Как будто облитый кофе пиджак – это самое смешное, что с ним случалось за последние десять лет.

– Извините, похоже, в этот раз привычка быть на виду сыграла со мной злую шутку. Даже кофе не устоял, – он сказал это, глядя на меня, и в его глазах не было ни раздражения, ни снисхождения. Только что-то тёплое. Любопытное. – Не переживайте, серьёзно. Пиджак переживёт.

– Ваш пиджак, может, и переживёт, а я – не уверена, – пробормотала я, всё ещё судорожно промакивая пятно, а потом вдруг резко поймала себя на мысли, что стою слишком близко. Слишком. Я чувствовала запах его одеколона – что-то древесное, тёплое, – и это было настолько неуместно, настолько из какой-то другой реальности, что мне захотелось ущипнуть себя, чтобы наконец проснуться.

– Вы всегда так обслуживаете гостей? – он спросил с улыбкой, и я не могла понять – он шутит? Издевается? Флиртует?

– Только избранных, – вырвалось у меня. Откуда? Я не острю. Я вообще не умею острить. Я – Лера, которая ставит смайлики вместо слов и прячется от новых знакомств, как от огня. Но почему-то рядом с ним слова вылетали сами, словно кто-то другой говорил за меня.