Страница 5 из 53
– Не заходи в интернет! – её голос звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Так она говорит, когда ситуация из категории «неприятность» переходит в категорию «катастрофа».
– Уже зашёл, – я солгал. На самом деле ещё не открыл ни одной ссылки. Но если Оля говорит «не заходи» – значит, надо срочно заходить. – Что там?
– Фотографии. Тебя и Маргариты Левченко. В ресторане, где ты её нежно держишь за руку.
Маргарита Левченко. Актриса, с которой мы снимались в одном фильме полтора года назад. Замужняя актриса. Мать двоих детей. Женщина, с которой меня связывали исключительно рабочие отношения и один ужин в ресторане – тот самый, деловой, с обсуждением сценария нового проекта. За руку? Какая рука? Она протянула мне меню, я передал солонку – это теперь считается «за руку»?
– Оля, это бред.
– Бред – это то, во что верят полтора миллиона человек, когда видят фотографию без контекста, – отрезала она. – Заголовки уже везде. «Кручинин разбивает семью Левченко». «Тайный роман на съёмочной площадке». И мой любимый – «Источник, близкий к паре, подтвердил длительные отношения». Какой источник? Близкий к кому? К моему троюродному дяде?!
Я сел на край кровати. Постель была идеально заправлена – я заправляю её каждое утро, по привычке, вбитой ещё в детстве, ведь мама говорила, что незаправленная кровать – первый признак хаоса в голове. Ирония в том, что последнее время кровать всегда заправлена безупречно, а в голове – полный хаос.
Открыл браузер. Фотографии были повсюду. На каждом сайте, в каждом telegram-канале, в каждом паблике. Ракурс классический для папарацци: зерно, полумрак ресторана, два силуэта за столиком. На одном фото я, кажется, улыбаюсь. На другом Маргарита наклонилась ко мне, словно шепчет что-то. В реальности она просила поднять очки, которые она уронила под стол. Но кому интересна реальность, когда есть красивая история?
Комментарии я читать не стал. Хватило первых трёх: «позор», «бессовестный» и «а с виду такой приличный». С виду. Всегда с виду. Вся моя жизнь – это «с виду»: с виду успешный, с виду счастливый, с виду уверенный. А за этим «с виду» – пустая квартира, холодный кофе и разговоры с агентом вместо разговоров с близкими. Которых, к слову, у меня особо и нет.
Оля примчалась через час. Влетела в квартиру, как ураган, только в дорогом деловом костюме, каблуки цокали по паркету, папка с бумагами прижата к груди, в глазах тот самый блеск, который я уже научился распознавать. Блеск, означающий: «У меня есть план, и тебе он не понравится».
– Левченко уже выпустила опровержение, – начала она, раскладывая документы на моём кухонном столе, словно это был штаб полевого командования войск. – Но этого мало. Опровержение – это пластырь на огнестрельной ране. Нужна операция!
– Может, просто подождать, пока всё утихнет? – предложил я с надеждой идиота, который верит, что интернет способен забывать.
Оля посмотрела на меня так, как смотрят на ребёнка, предложившего починить сломанную машину, залепив дыру жевательной резинкой.
– Утихнет? Миша, у тебя через три недели премьера. Через месяц – кастинг на проект, о котором ты мечтал два года. Если сейчас не перехватить повестку, ты войдёшь в историю не как актёр, а как «тот, кто увёл жену у мужа Левченко». Хочешь такой некролог своей карьере? – она села напротив, скрестив руки на груди. – Нужна история. Красивая. Настоящая. Или хотя бы убедительная.
– Какая история? – я уже понимал, к чему она ведёт. Понимал и заранее ненавидел.
– Романтическая. Ты, красивая девушка, счастливые глаза, совместные выходы. Публика обожает, когда плохой мальчик находит «ту самую». Это снимает любые обвинения, обеляет репутацию. «Разве может человек, который так влюблён, размениваться на чужих жён?» – Оля произнесла это с интонацией рекламного слогана, будто репетировала перед зеркалом.
– Ты предлагаешь мне завести фиктивный роман? – голос мой прозвучал ровно, но внутри поднималась знакомая тошнота. Та самая, которая накатывает каждый раз, когда жизнь превращается в очередной сценарий.
– Я предлагаю тебе спасти карьеру, – Оля не моргнула. – Романтический ужин, пара фотографий, интервью, где ты с нежностью говоришь о «новых чувствах». Три-четыре месяца, не больше. Потом культурное расставание, «остались друзьями», занавес.
Три-четыре месяца. Культурное расставание. Занавес. Как просто, когда это просто бизнес, правда? Просто бизнес, просто ложь, просто ещё один кусок жизни, отданный на корм публике.
Я молчал. Долго. Оля, к её чести, не торопила. Она знала: если давить – я упрусь. А если дать помолчать – соглашусь. Потому что у меня никогда не хватало силы сказать «нет» тому, что логично, выгодно и «правильно для карьеры». Нет – это для тех, у кого есть что-то кроме карьеры. А у меня... У меня фальшкамин и пустая квартира.
– И где ты собираешься найти эту девушку? – спросил я, наконец, и Оля расцвела, как цветок, нащупавший корнями воду в пустыне.
– Об этом не беспокойся. Через два дня благотворительный вечер в «Метрополе». Фонд помощи детям. Там будет весь бомонд и куча милых лиц, на которые можно навести камеру. Поедем, осмотримся, выберем кандидатуру. Главное, чтобы девочка была не из индустрии. Обычная, живая, настоящая. Публика чувствует подставу за километр.
Обычная. Живая. Настоящая. Странно, что для создания фальшивой истории нужен кто-то настоящий. Но Оля права: публика чувствует фальшь. Парадокс в том, что самая убедительная ложь строится на кусочках правды. Я это знаю лучше, чем кто-либо, – я же актёр.
Остаток дня прошёл в режиме обороны. Пресс-служба штамповала официальные комментарии, юрист грозил изданиям исками за клевету, а я сидел в квартире и смотрел, как солнце ползёт по стене, вычерчивая золотые прямоугольники на безупречно белом потолке. Какой-то болезненно красивый кадр: одинокий мужчина в дорогой квартире наблюдает за игрой света. Для фильма – идеально. Для жизни – противно до зубной боли.
Маргарита позвонила вечером. Голос виноватый, хотя винить себя ей было не в чем.
– Миш, прости, что так вышло. Муж нормально отреагировал, он знает, что мы просто коллеги. Но его сестра... – она осеклась. – В общем, семейная драма. Ты как?
– Живой, – ответил я. Стандартный ответ. – Не переживай, разрулим.