По ошибке – не по любви?

Решающий выбор

Лера

Прошло три недели. Двадцать один день, если считать по календарю, и целая вечность, если оценивать по ощущениям. Вечность без его сообщений, без кофе в бумажных стаканчиках, без «мы в одной команде» и без серых глаз с зелёными вкраплениями, которые (ну вот зачем?) снились мне каждую вторую ночь. А в остальные ночи я просто лежала, пялилась в потолок и пыталась убедить себя, что всё правильно, что так и должно быть, что разрыв – это не конец света, а просто конец контракта. Разница, между прочим, существенная. Конец света предполагает взрывы, огонь и зрелищность. Конец контракта – тишину и пустые входящие.

Даша заметила первой. Она вообще замечала всё раньше всех, как маленький радар, настроенный на частоту чужих эмоций. Ей бы в разведку идти, а не по врачам.

– Лер, ты опять ешь мороженое в семь утра? – она заглянула на кухню с выражением лица, которое сочетало озабоченность и плохо скрываемое веселье. – Это третий раз на этой неделе.

– Мороженое – это кальций, – ответила я, ковыряя ложкой пломбир с таким остервенением, будто он лично мне задолжал. – Полезно для костей.

– В семь утра? Из кастрюли?

Я опустила взгляд. Действительно, из кастрюли. Потому что нормальная тарелка – это для людей, у которых жизнь идёт по плану, а моя жизнь свернула куда-то в подворотню и заблудилась.

– Не суди, – буркнула я. – У каждого свой способ переживать.

– Переживать что? – Даша села напротив, подперла подбородок рукой и уставилась на меня с таким терпением, какого не проявляют даже буддийские монахи. – Ты же говорила, что контракт закончился и тебе всё равно. Я даже процитирую: «Мне абсолютно, стопроцентно, без малейших сомнений плевать». Конец цитаты.

– Мне и плевать.

– Лер, ты плачешь в мороженое.

– Это не слёзы. Это конденсат.

Даша подняла бровь. Одну. Мастерски. Где она этому научилась? Наверняка подсмотрела у кого-то в палате. Или у Кручинина, в одном из тех интервью, которые я якобы не смотрела, но которые алгоритм предательски подсовывал мне в ленту, в каждый рекомендованный список, в каждый проклятый баннер на каждом проклятом сайте.

Мама вошла в кухню, мельком оценила картину – я с кастрюлей пломбира, Даша с допросным выражением, и решила не вмешиваться. Мудрая женщина. Просто налила себе чай и села в углу, делая вид, что изучает квитанцию за электричество. Хотя квитанцию она держала вверх ногами, что несколько подрывало конспирацию.

– Мам, я в порядке, – сказала я, на опережение, потому что знала: ещё секунда, и начнётся.

– Я ничего не говорю, – мама пожала плечами. – Просто пью чай и изучаю платёжку.

– Вверх ногами, – подсказала Даша.

Мама перевернула квитанцию, ни капли не смутившись, и продолжила «читать». Семейный талант – делать вид, что всё нормально, когда всё летит в пропасть. Генетика, ничего не попишешь.

Я доела мороженое, вымыла кастрюлю и ушла к себе. Села на кровать. Потом легла. Потом снова села. Потом встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Те же круги под глазами, которые не брал никакой консилер. Тот же хвост на голове, собранный по принципу «лишь бы не мешались». Только вот глаза другие. Не усталые. Не затравленные. Злые. Тихо, сосредоточенно, упрямо злые, как у кошки, которую загнали в угол, и она решает: шипеть или царапаться.

За три недели я успела сделать кое-что важное. Нет, не заново влюбиться в потолок и не побить мировой рекорд по поеданию мороженого из кастрюли, хотя и это, безусловно, достижения. Я запустила свой проект. Тот самый, похороненный, расстрелянный и зарытый на кафедре, который я воскресила из мёртвых, как феникс – только без огня и пафоса, зато с кучей бессонных ночей и четырнадцатью литрами кофе. Образовательный кружок для детей. Бесплатный, при районном центре, где стены в трещинах и батареи гудят зимой, как старые самолёты, но зато есть крыша, стулья и розетки. Мне большего и не надо.

Идея была простая: научить детей тому, чему никто не учит. Критическому мышлению, умению задавать вопросы, не бояться ошибок. Тому, чему я сама научилась слишком поздно. Или до сих пор учусь, если совсем честно. Первые занятия прошли кривовато: я запиналась, краснела, роняла маркеры и один раз назвала прямоугольник квадратом, чем вызвала бурю негодования у восьмилетнего Тимура, который знал разницу лучше меня. Но дети приходили. Каждый раз – всё больше. И это было... это было как тот шарик внутри, который я думала, что лопнул. Он не лопнул. Просто сдулся немного. А теперь снова наполнялся, но другим воздухом – не тем, от которого кружится голова и хочется летать, а тем, от которого крепнут ноги и хочется стоять. Уверенно. На земле.

Волонтёрский концерт, где я провалилась с оглушительным треском совсем недавно, сейчас казался, как ни странно, лучшим, что со мной случилось. Провал обнулил всё. Страх сцены, страх людей, страх быть заметной. Когда ты уже упала – дальше падать некуда. Остаётся только вставать.

Телефон пиликнул. Я потянулась к нему машинально, с тем самым рефлексом, который выработался за месяцы «контрактных» отношений: вдруг это он? Но нет. Аня. Подруга из универа, единственный человек, который знал обо всём и не осуждал, потому что сама жила настолько хаотично, что чужой хаос казался ей порядком.

«Ты видела? Включи телик. Или ютуб. Или что угодно. СРОЧНО!!!».

Ещё одно сообщение. Потом третье. Потом позвала мама из гостиной:

– Лера! Иди сюда! Быстро!

Голос у неё был не тревожный. Скорее, ошарашенный. Так она звучала один раз в жизни, когда соседский кот пришёл к нам через окно на третьем этаже, и никто не понял, как он туда забрался.

Я вышла в гостиную. Мама стояла у телевизора с чашкой чая в руке, Даша сидела на диване, подтянув колени к груди, и обе смотрели на экран с одинаковым выражением лица – рот приоткрыт, глаза расширены, брови подняты чуть ли не до линии роста волос.

На экране был Михаил.

Михаил

Если бы мне месяц назад сказали, что я буду сидеть в прямом эфире утреннего шоу «Доброе утро, страна!» и говорить о чувствах, не по сценарию, не по Олиным карточкам, а просто от себя, я бы рассмеялся. Нет, не рассмеялся. Рассмеялся бы тот, прежний Кручинин, профессиональный, отполированный, удобный. Тот Кручинин, который улыбался камерам и давал правильные ответы, как советский автомат по продаже газировки: кинешь монетку – получишь сладкую воду.