Страница 39 из 53
– Знаешь, что я тебе скажу, – он наконец заговорил, и голос его был непривычно серьёзным, без обычной иронии. – Ты первый раз в жизни услышал правду о себе. Не «ты классный», не «ты наш», не «улыбнись шире». Правду. И она больная, как удар в солнечное сплетение. Но это не конец. Это начало.
– Начало чего?
– Начало того, что ты наконец станешь не просто красивым лицом в кадре, а актёром. Настоящим. Если хватит смелости.
– Серёг, ты сейчас говоришь, как мотивационный тренер.
– Я говорю, как друг, который устал смотреть, как ты врёшь. Всем. Себе, в первую очередь.
Пицца остыла. Пиво выдохлось. Серёга уехал ближе к полуночи, оставив после себя запах дешёвого одеколона и мысль, которая не давала уснуть до четырёх утра: «Если хватит смелости».
Смелости. Не таланта, не связей, не выгодных ролей. Смелости. Быть настоящим. Не на камеру, а вообще. В принципе. Я всю жизнь прятался за масками, менял их, как перчатки: маска успешного актёра, маска обаятельного парня, маска «мне всё равно», маска «я контролирую ситуацию». А под масками – кто? Мальчик, который хотел быть героем, но не знал, что герой – это не тот, кто красиво выглядит, а тот, кто не боится быть уродливым. Метафорически, разумеется, потому что с внешностью у меня всё в порядке. По крайней мере, было в порядке до этих трёх дней с пиццей и без бритвы.
Интервью случилось неожиданно. Нет, не так. Ничего не бывает неожиданно, Вселенная всегда подбрасывает знаки, просто мы слишком заняты, чтобы их читать. Мне написала Света Маркова – журналистка из «Нового взгляда», не таблоидная стерва, а нормальная, думающая женщина, которая задавала вопросы, а не ставила ловушки. Мы пересеклись пару раз на фестивалях, она писала рецензию на мой фильм, единственную рецензию, которую я прочитал до конца и не поморщился.
«Миша, я не буду спрашивать про скандал. Мне интересен ты, как артист. Хочу сделать интервью для спецвыпуска. Если ты готов говорить честно, давай встретимся».
Честно. Опять это слово. Оно преследовало меня, как навязчивая мелодия.
Я согласился. И пожалел примерно шесть раз по дороге в студию. Но не повернул обратно. Хотя мог. Хотя хотел. Хотя каждая клетка моего тела кричала: «Развернись, придурок, это ловушка!» Но ноги шли вперёд. Видимо, ноги были смелее головы. Или глупее. Разница невелика.
Света встретила меня без камеры, только диктофон. Маленькая комната, кофе, два стула. Ни стилистов, ни гримёров, ни Ольги за спиной с блокнотом. Просто я и журналистка, которая ждала правды.
– Расскажи, как ты себя чувствуешь, – она начала без предисловий.
– Паршиво.
– Это из-за скандала с видео?
– Нет. То есть да, но не только. Скандал – это следствие. А причина в том, что я… – пауза. Длинная, неудобная, тягучая, как карамель, которая тянется и никак не оторвётся. – Причина в том, что я врал. Всем. Долго. Профессионально. Мне платили за то, чтобы я врал со сцены, а я привык и стал врать за её пределами. И в какой-то момент перестал различать, где роль, а где я. Знаешь такое чувство? Когда маска прирастает к лицу, и ты уже не понимаешь, можно ли её снять, или она – это и есть ты.
Света молчала. Диктофон моргал красным огоньком.
– Меня недавно завернули на кастинге. Режиссёр сказал, что я не чувствую, а играю. И он прав. Я играл всю жизнь. Играл уверенного, играл счастливого, играл влюблённого. И в какой-то момент… Был человек. Человек, рядом с которым я перестал играть. Впервые. И я испугался этого так сильно, что превратил и это в игру. И потерял. Потерял единственное настоящее, что у меня было.
– Ты говоришь о Лере?
– Я говорю о себе. О том, кого я потерял в себе из-за собственного страха. Лера… Лера – это отдельная история. Но она заслуживает лучшего, чем человек, который даже не знает, кто он без грима и софитов.
Я замолчал. В комнате стало тихо – не той звенящей тишиной моей квартиры, а другой, мягкой, как снег. Тишиной, в которой можно было дышать.
– Спасибо, – Света выключила диктофон. – Это самое честное интервью, которое я записывала.
– Самое идиотское, – поправил я.
– Самое человечное, – она улыбнулась. – Поверь, людям это важнее, чем ты думаешь.
Интервью вышло через четыре дня. Без сенсационных заголовков, без жёлтых плашек «СКАНДАЛ!», без фотографий с подписью «падение звезды». Просто текст. Простые слова. Мои слова, впервые не отредактированные Ольгой, не отполированные пиарщиками, не причёсанные до неузнаваемости.
Реакция была… странной. Я ожидал ненависти. Насмешек. Комментариев в духе «нытик», «выгорел», «всё, карьера окончена, идите гулять». Но вместо этого получил сочувствие. Много. Неожиданно много, как дождь в пустыне, который не ждёшь и не веришь, когда он начинается. Люди писали: «Спасибо за честность». Другие: «Первый раз вижу, чтобы кто-то из знаменитостей говорил по-человечески». Третьи: «Мы все иногда теряем себя. Главное, искать обратную дорогу».
Обратная дорога. Был ли я готов по ней идти? Не знаю. Но впервые мне хотелось попробовать. Не играть героя – быть им. Не притворяться, что чувствую – чувствовать. Пусть больно, пусть страшно, пусть неуклюже и непрофессионально. Но по-настоящему.
Я открыл шторы. Впустил свет в квартиру – тот самый свет, от которого прятался четыре дня. Город за окном блестел, шумел, жил, не обращая внимания на одного помятого актёра, который стоял у окна и учился дышать заново.
Позвонила Ольга. Впервые за две недели.
– Видела интервью, – голос ровный, без эмоций, профессиональный. – Ты идиот, Кручинин. Но интервью хорошее. Можно с этим работать.
– Оля, я не хочу «с этим работать». Я хочу жить.
Пауза. Длинная. Я почти слышал, как её карандаш замирает над блокнотом.
– Жить – это не профессия, Миша.
– Может быть. Но это то, чему я хочу научиться. Наконец-то.
Она повесила трубку. Без «до свидания», без «обсудим». Просто отключилась. Ольга Вадимовна – скала в каблуках. Даже телефон кладёт, как приговор выносит.
А я стоял у окна и думал о девушке в синем платье, которая ела пасту, как сдавала экзамен, и смеялась, прикрывая рот ладонью, и говорила «Миша» вместо «Михаил», и пахла не духами за триста евро, а обычным шампунем и чуть-чуть – сырниками.
Не сейчас. Не сегодня. Сначала, стать тем, кто достоин стоять рядом. Не красивой картинкой, не маской, не контрактом. Человеком. Просто человеком.
Это труднее, чем любая роль. Но, как сказал тот рыжий мальчишка в «Солнышке»… Хотя, стоп, я не знаю никакого мальчишку из «Солнышка». Это из другой жизни. Из её жизни.
Той, в которую меня пока не звали.