Страница 3 из 53
Неожиданный поворот
Утро началось с того, что у меня сломался будильник. Не в буквальном смысле. Он зазвенел, как полагается, в шесть тридцать, но в тот момент, когда его жестяной дребезг проник в мой полусон, мне показалось, что это звонит какой-то чужой будильник в какой-то чужой жизни, которая случайно досталась мне по ошибке. Бывает такое ощущение? Когда открываешь глаза и первые три секунды не понимаешь, кто ты, где ты и зачем тебе вставать в этот мир. А потом вспоминаешь. Ох, лучше бы не вспоминала...
Мама уже гремела посудой на кухне – привычный аккомпанемент рассвета. Даша сопела в соседней комнате, ей сегодня к врачу только после обеда, так что можно было не торопить. Я натянула джинсы, которые в последнее время стали чуть свободнее – не от модной диеты, а от банального «забыла поужинать, потому что было не до того», и побрела в ванную, стараясь не скрипеть половицами, которые разбудят половину многоэтажки.
В зеркале всё та же картина: круги под глазами, которые не замазать никаким консилером, волосы, собранные в хвост по принципу «лишь бы не мешались», и выражение лица, будто я заранее извиняюсь за то, что существую. Красота, в двух словах, неописуемая.
В университет я добралась привычным маршрутом: автобус, пересадка, ещё один автобус и десять минут пешком через двор с тополями, которые уже начали желтеть, хотя до осени формально оставался целый месяц. Тополя, видимо, тоже устали ждать перемен и решили начать раньше. Я их понимала.
На кафедре было непривычно тихо. Обычно в это время уже суетились лаборанты, кто-то из преподавателей пил кофе у подоконника, а вечно опаздывающий Сенечка из параллельной группы врезался в дверь с разбегу, потому что она открывалась не в ту сторону. Но сегодня – тишина. Густая, настороженная, словно перед грозой.
Я нашла Аню у расписания. Она стояла, уткнувшись носом в телефон, и лицо её было таким, будто ей только что сообщили о конце света, но попросили никому не рассказывать.
– Что случилось? – спросила я, хотя внутренний голос подсказывал, что лучше не спрашивать. Внутренний голос вообще много чего подсказывает, но я его традиционно игнорирую.
– Проект закрывают, – Аня произнесла это тихо, почти шёпотом, будто боялась, что слова станут окончательно реальными, если произнести их громче. – Весь грант заморозили. Кафедра получила письмо вчера вечером.
Земля не ушла из-под ног. Нет, ничего такого драматичного. Просто стало очень холодно. Посреди августа, в здании без кондиционера, мне стало холодно, словно кто-то открыл окно в январскую стужу.
Наш проект. Мой проект. Полтора года работы, сотни часов в лаборатории, ночные расчёты, от которых порой рябило в глазах, бесконечные правки отчётов, которые профессор Тихонов возвращал с пометкой «переделать» столько раз, что я выучила это слово на пяти языках. Закрывают.
– Как… закрывают? Мы же на финальном этапе... – мой голос звучал глупо. Как будто «финальный этап» – это аргумент для людей, которые принимают решения о финансировании. Для них аргумент – это цифры в бюджете, а не полтора года чьей-то жизни, вложенные в пробирки и графики.
– Финансирование перенаправили. На что-то, связанное с другим факультетом, я толком не поняла, а Тихонов объяснял сбивчиво, – Аня убрала телефон и посмотрела на меня с тем выражением, которое я ненавижу больше всего. Сочувствие. Искреннее, тёплое, абсолютно бесполезное сочувствие. – Лер, ты как?
Как? Прекрасно. Замечательно. У меня только что отобрали единственное, что давало ощущение осмысленности в моей бесконечной карусели из «надо» и «должна». Единственное место, где я была не Лерой-помощницей, не Лерой-старшей-сестрой, не Лерой-подай-принеси, а просто человеком, который делает что-то стоящее. Но зачем грузить Аню, у неё и своих забот хватает.
– Нормально, – сказала я, и это «нормально» привычно легло на язык, как старая жвачка, давно потерявшая тот самый вкус. – Разберёмся.
Разберёмся. Универсальный русский народный ответ на любую катастрофу. Квартиру затопило – разберёмся. Мир рушится – разберёмся. Вселенная вот-вот схлопнется – ну, мы попробуем разобраться, но ничего не обещаем.
К профессору Тихонову я зашла после обеда. Он сидел в кабинете, заваленном бумагами до такой степени, что казалось, ещё одна папка, и его погребёт заживо. Лысина приветливо блестела под лампой, очки сползли на кончик носа, а во взгляде читалось то самое выражение человека, который привык к тому, что мир несправедлив, но каждый раз удивляется очередной подлости заново.
– Валерия, присаживайтесь, – он махнул рукой на стул, с которого пришлось сначала убрать стопку журналов. – Вы уже знаете, я полагаю.
– Знаю, – я села, сцепив руки на коленях. Привычка: когда нервничаю, сжимаю пальцы так, что костяшки белеют. – Есть варианты?
Тихонов снял очки, протёр их полой пиджака – жест, который он совершал примерно сорок раз на дню, и тяжко вздохнул.
– Варианты есть всегда, Валерия. Вопрос в том, устроят ли они вас. Можно попробовать подать заявку на другой грант, но сроки... – он замялся. – Следующий конкурс в январе. До тех пор финансирования не будет. Стипендия за участие в проекте, соответственно, тоже прекращается с этого месяца.
Стипендия. Восемнадцать тысяч рублей, которые ежемесячно спасали нашу семью от полного финансового краха. Не огромные деньги, но в нашем бюджете они были тем самым кирпичом, на котором держалась вся стена. Вытащи его, и кладка осыплется полностью.
– С этого месяца? – переспросила я, хотя прекрасно расслышала с первого раза.
– С этого, – подтвердил Тихонов и отвёл глаза. Ему было неловко. Наверное, он знал, что для меня это не просто «жаль, не получилось», а нечто куда более ощутимое и важное. – Мне очень жаль, Валерия. Ваша работа была одной из лучших на кафедре. Я напишу рекомендательное письмо, если понадобится.
Рекомендательное письмо. Спасибо, конечно. Но даже сотни этих писем лишь бумажки, которыми не заплатишь за Дашины лекарства.
Я поблагодарила. Вежливо, спокойно, как воспитанный человек, у которого внутри ничего не рушится. Вышла из кабинета, прошла по коридору, спустилась по лестнице и остановилась только на улице, когда августовский ветер ударил в лицо. Горячий, пыльный, пахнущий бензином и чем-то сладковатым – то ли от цветущих кустарников, то ли от ларька с мороженым и вафлями через дорогу.
Достала телефон. Три пропущенных от мамы. Набралась смелости и перезвонила.