По ошибке – не по любви?

Первая трещина

Лера

Есть такие вечеринки, на которые приходишь и сразу понимаешь: надо было остаться дома. Вот прямо с порога. С первого вдоха, в котором смешиваются запах чужих духов, шампанского и чего-то неуловимо фальшивого, как улыбка лакшери продавца, который только что оценил тебя с ног до головы и решил, что ты «не его целевая аудитория». Примерно так я себя чувствовала, переступая порог клуба «Аврора», куда Оля затащила нас ради очередного «светского мероприятия, которое нельзя пропустить». Нельзя. Ага. Как нельзя пропустить визит к стоматологу: вроде бы полезно, но всё внутри кричит «беги, глупая».

Зал был огромный, с высокими потолками, которые терялись где-то в полутьме, еле освещенной огромными канделябрами. Стены украшали абстрактные панно, похожие на те, что мы видели в галерее, только масштабнее и ещё непонятнее. На одном из них явно угадывалась то ли рыба, то ли космический корабль. Я решила, что это рыба в космосе, и успокоилась.

Михаил шёл рядом, и его рука привычно (когда это стало привычным?) лежала на моей пояснице. Лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по позвоночнику пробегала волна тепла, словно кто-то включил обогреватель в районе пятого поясничного позвонка. Дурацкое сравнение, но точное.

– Улыбайся, – шепнул он, наклонившись к моему уху. – Фотографы у третьей колонны.

– Я улыбаюсь.

– Это ты называешь улыбкой? Это гримаса человека, которому наступили на ногу, но он старается не подавать виду.

– Издеваешься?

– Наблюдаю. Расслабь челюсть. Подумай о чём-нибудь хорошем.

– О том, как я лежу на своём подоконнике в пижаме и смотрю сериал?

– Идеально. Вот. Так и держи.

Я хмыкнула, но мышцы лица действительно расслабились. Надо отдать ему должное: Михаил умел переключать мою панику быстрее, чем я умела её включать. А это, поверьте, серьёзное достижение.

Первый час прошёл относительно спокойно. Мы кружили по залу, как спутники вокруг планеты, с ленивой неизбежностью, здоровались с людьми, чьи имена я забывала через секунду после знакомства, и держали бокалы с шампанским, которое я не пила, потому что последнее, чего мне не хватало – это потерять контроль над своим и без того ненадёжным самообладанием.

– Ты знаешь этого человека? – я кивнула в сторону мужчины в красном пиджаке, который рассказывал что-то группе восторженных слушателей, активно помогая себе руками, словно дирижировал невидимым оркестром.

– Продюсер Карасёв. Снял три провальных фильма и одну неплохую рекламу майонеза. Живёт за счёт четвёртого.

– Майонеза?

– Его. Там был запоминающийся слоган.

– Какая печальная вершина карьеры.

Михаил фыркнул в бокал. Пузырьки шампанского взметнулись, словно маленький салют, и одна капля упала ему на нос. Он вытер её тыльной стороной ладони – жест настолько простой и человеческий, что сердце привычно сделало свою дурацкую штуку: пропустило удар, замерло, а потом забилось с удвоенной скоростью, как бы компенсируя потерянное время.

Стоп. Нет. Мы – «проект». Контракт. Рамки. Всё, что блестит – не золото, а грамотная PR-стратегия.

Но сердце, как справедливо заметила мама, правил не читает. Неграмотное.

– Михаил! – голос прорезал фоновый шум, как нож – масло. Сладкий. Медовый. Знакомый до тошноты.

Кира Стрельцова. Разумеется. Ну, а кого ещё мне не хватало для полного комплекта ощущений? Кира в красном платье, обтягивающем её фигуру так, словно его рисовали на ней кисточкой. Кира с бокалом в одной руке и телефоном в другой, и ещё вопрос, какое оружие опаснее. Кира с улыбкой, от которой хотелось проверить, заперта ли дверь и нет ли запасного выхода.

– Кира, – Михаил произнёс её имя с тем же выражением, с каким человек реагирует на фразы «пробка на Кутузовском» или «к вам с проверкой пришла налоговая». Ровно. Обречённо.

– А вот и вы! Любимая пара интернета в этом месяце! – она подплыла к нам, источая аромат духов, стоимость которых, подозреваю, равнялась моей трёхмесячной зарплате в кофейне. – Лерочка, какая ты сегодня... миленькая.

«Миленькая». Не «красивая», не «элегантная», а «миленькая». Уменьшительное. Снисходительное. Будто погладила по голове котёнка, которого нашла у мусорного бака. Я знала, что делает Кира: каждое её слово – шахматный ход. Пешкой вперёд, незаметно, без фанфар, но каждая пешка медленно сужает пространство, отбирая воздух у короля.

– Спасибо, – ответила я, изо всех сил удерживая на лице выражение, которое Михаил назвал бы «улыбкой, а не гримасой». – Ты тоже... ярко.

– Стараюсь, – Кира отпила шампанское и посмотрела на Михаила из-за края бокала. Взгляд цепкий, оценивающий, с искоркой, которую можно было бы принять за флирт, если не знать, что Кира не флиртует, а охотится. – Миш, а правда, что ты пробуешься на роль в новом проекте Карасёва? Мне птичка нашептала.

– Птичке стоит проверять источники, – Михаил ответил спокойно, но я заметила, как его пальцы чуть крепче сжали бокал. Белые костяшки. Микронапряжение, которое я уже научилась читать, как шрифт Брайля – на ощупь, не глядя. – Ничего не подтверждено.

– Конечно-конечно, – Кира махнула рукой, словно отгоняя муху. – Знаешь, я просто переживаю за тебя. После всей этой истории с Левченко... Ты ведь помнишь, как это отразилось на рейтингах? Говорят, рекламодатели до сих пор нервничают.

Левченко. Маргарита Левченко. Имя, которое я слышала мельком, скандал, который, собственно, и стал причиной нашего «контракта». Замужняя актриса, фотографии в жёлтой прессе, обвинения, опровержения, бесконечная карусель сплетен. Михаил о ней не рассказывал. Я не спрашивала. Наш негласный договор: не лезть в прошлое, которое не имеет отношения к настоящему.

Но Кира, похоже, этот договор не читала и не подписывала.

– Рейтинги в порядке, – Михаил усмехнулся, но усмешка не дошла до глаз. – Что-нибудь ещё?

– Ой, ну что ты так напрягаешься? – Кира повернулась ко мне с таким видом, словно мы с ней лучшие подруги, которые сейчас будут обсуждать парня с параллельного потока. – Лерочка, а ведь Миша тебе не рассказывал про Левченко, да? Нет-нет, не смотри на него так, это не секрет, вся страна обсуждала. Просто... там было кое-что, до чего пресса не докапалась до конца, поскольку скандал замяли. Например, что их видели вместе не только после той злосчастной премьеры, но и раньше. Значительно раньше. Когда Маргарита ещё не была замужем.

Тихо. Ну, насколько может быть тихо в зале, где двести человек одновременно пытаются перекричать диджея. Но между нами тремя – тишина. Тяжёлая, вязкая, как мёд, только горькая.