По ошибке – не по любви?

Даша стояла в дверях.

– Ты опять улыбаешься.

– Я не улыбаюсь.

– Улыбаешься. И краснеешь. Одновременно. Ты – мой самый любимый мультик, Лер. Гораздо круче это «Золушки»!

– Иди делай уроки, мелочь.

– Каникулы ещё не закончились!

– Тогда иди делай что-нибудь полезное.

– Я делаю полезное, – она хитро прищурилась. – Наблюдаю за тобой. Это очень познавательно.

Михаил

Интервью назначили через два дня. Программа «Вечерний свет» на Первом – формат мягкий, ламповый, камерный, ведущий – Артём Логинов, который задаёт вопросы так, будто вы сидите на кухне за чаем. Ольга одобрила площадку, согласовала вопросы и прислала мне список «рекомендованных ответов», который я прочитал и проигнорировал. Потому что «рекомендованные ответы» – это то, что Лера ненавидит больше всего. А я, оказывается, начал думать о том, что она ненавидит, чаще, чем о том, что рекомендует Оля. Тревожный симптом.

Лера приехала на студию за час до съёмки. Бледная, как мел, с глазами, в которых читалась готовность сбежать в любую секунду.

– Я не смогу, – сказала она прямо в гримёрной, пока визажистка колдовала над её лицом. – Я открою рот, и всё испорчу.

– Ты открыла рот в первый день, когда облила меня кофе, – напомнил я. – И ничего не испортила. Наоборот.

– Это другое. Тогда я не знала, к чему это может привести. Теперь знаю. И это всё усложняет.

– Забудь, что я знаменит.

– Как можно забыть, если вот, – она ткнула пальцем в телевизор в гримёрной, где шла реклама, и на экране мелькнуло моё лицо. – Ты даже с экрана за мной следишь!

Я рассмеялся. Потом сел рядом с ней и взял за руку. Не по контракту. Не для камеры. Для неё.

– Лера. Послушай. Ты не должна быть идеальной. Ты должна быть собой. Той, которая острит от страха, краснеет от комплиментов и не боится сказать «я не знаю».

– А если я скажу что-нибудь глупое?

– Скажешь. А я скажу что-нибудь ещё глупее, чтобы перебить. Это моя суперспособность.

– У тебя много суперспособностей?

– Только одна. Быть рядом, когда тебе страшно. Остальные я придумаю на ходу.

Она посмотрела на нашу руку. На мои пальцы, переплетённые с её пальцами. И не отдёрнула. Не пошутила. Просто сжала мою руку чуть сильнее.

– Ладно, – прошептала она. – Прыгаем.

Лера

Интервью длилось сорок минут. Сорок минут, которые пролетели как пять, или как пятьсот, зависит от точки зрения. Артём Логинов оказался именно таким, каким выглядел на экране: мягкий, улыбчивый, с хитринкой в глазах, которая подсказывала, что под этой мягкостью скрывается острый ум.

– Расскажите, как вы познакомились, – спросил он, и Михаил начал рассказывать. Про вечер. Про кофе. Про пиджак. Про смех. Рассказывал так, словно это была лучшая история в его жизни, а не часть спланированной PR-кампании.

– А вы, Лера? – Артём повернулся ко мне. – Как вы себя чувствовали в тот момент?

– Хотела провалиться сквозь землю, – честно ответила я. – И под землю, и дальше, до ядра планеты. Это была самая неловкая ситуация в моей жизни.

– А сейчас? Не жалеете?

Я посмотрела на Михаила. Он смотрел на меня. И вот оно – то самое, что люди в комментариях называли «растворяется», «смотрит влюблёнными глазами», «они такие настоящие». Никакой игры. Никакого контракта. Просто два человека, которые нашли друг друга посреди хаоса и держатся – не потому, что обязаны, а потому, что хотят.

– Не жалею, – сказала я. И это было правдой. Впервые за долгое время – чистой, неразбавленной, абсолютной правдой.

После съёмки мы сидели в кафе через дорогу от студии. Обычном кафе, не «Метрополь», не «Тихая гавань». Пластиковые столы, громкая музыка и кофе, который стоит сто восемьдесят рублей. Мой кофе. Привычный. Простой.

– Ты знаешь, – Михаил крутил чашку в руках, – я всё время играл. Даже не знаю, кто я без ролей. Актёр. Образ. Маска. А под маской... – он пожал плечами. – Не уверен, что там что-то осталось.

– Осталось, – сказала я. – Ты, который снимает ботинки у порога, хвалит мамин суп и ест торт с безе. Который приезжает к подъезду на десять минут раньше и нервничает перед интервью, хотя давал их тысячу раз. Который говорит «спасибо за всё» так, будто ни разу в жизни этого не говорил. Вот это – ты. Без ролей.

Он молчал. Долго. Так долго, что я успела испугаться: может, сказала лишнее? Перешла границу? Вышла за рамки контракта, за рамки «проекта», за рамки всего, о чём мы договаривались?

– А я всегда боялась быть слишком заметной, – добавила я, тише. – Прятаться проще. Безопаснее. Меньше шансов, что кто-то увидит настоящую тебя и решит, что этого недостаточно.

– Лера, – он поднял взгляд. Серые глаза с зеленоватыми вкраплениями. Те самые, которые интернет назвал «гипнотическими», а я называла «детекторами лжи», потому что в них невозможно было спрятаться. – Того, что ты есть, более чем достаточно.

Шарик внутри поднялся так высоко, что я перестала чувствовать землю. Мир вокруг – шумный, пластиковый, пахнущий дешёвым кофе и чужими разговорами, вдруг стал невесомым, прозрачным, неважным. Важным было только это: столик, чашка, его глаза и слова, которые я буду помнить, даже когда всё остальное сотрётся из памяти и реальности.

– Ты это серьёзно? – спросила я. Тихо. Почти шёпотом. Потому что некоторые вещи нужно спрашивать тихо, иначе можно спугнуть их громкостью.

– Абсолютно, – ответил он.

И в этот момент мне показалось, что контракт – это бумага. Просто бумага. А то, что между нами, – живое, настоящее, необъяснимое. То, что нельзя прописать в пунктах и измерить в суммах. То, что начиналось по ошибке, но всё меньше было похоже на ошибку и всё больше – на что-то другое.

По ошибке – не по любви? Пока – вопрос оставался открытым. Но ответ, кажется, уже стучался изнутри. Тихо. Настойчиво. Как сердце, которое, по маминым словам, не умеет считать последствия.

И знаете что? Может, это и хорошо, что не умеет.

------------------------------------------------

P.S. Я просто таю от этой химии. Возможно шалят гормоны :D Перечитывала перед размещением и чуть не заревела. Всё таки эта версия нравится мне больше...)