По ошибке – не по любви?

– Это можно скорректировать, – он произнёс примирительно. – Оль, перепиши. Пусть будет мягче.

– Мягче? – Ольга подняла бровь так высоко, что она почти скрылась под стильной чёлкой. – Миша, контракт – это не открытка с пожеланиями.

– И не приговор. Перепиши, – голос Михаила стал тише, но твёрже, и я впервые увидела, как Ольга Вадимовна, эта скала в каблуках, отступила. Молча. С поджатыми губами, но отступила.

Я дочитала до конца. Поставила подпись. Ручка дрожала. Совсем чуть-чуть. Надеюсь, никто не заметил.

– Добро пожаловать в шоу-бизнес, Валерия, – Ольга произнесла это без энтузиазма, но и без враждебности. Скорее с интонацией хирурга, который начинает операцию и пока не знает, будет ли исход удачным.

– Я думала, это «совместный проект», а не шоу-бизнес, – я бросила взгляд на Михаила.

– Разница только в названии, – ответил он и протянул мне кофе. Свой. – Мирный жест.

Я взяла чашку. Кофе был хорошим. Крепким, но не горьким. Таким, каким я люблю, но редко могу себе позволить.

– Спасибо, – сказала я, и это «спасибо» было не только за кофе.

* * *

Подготовка началась на следующий день. Ольга Вадимовна превратилась в генерала, а я в новобранца, который не знает, как держать оружие и зачем нужен строевой шаг.

– Первое правило: улыбайся, но не слишком широко. Широкая улыбка выглядит натянуто, – инструктировала она, пока я стояла перед зеркалом в каком-то бутике, куда обычных людей, кажется, пускали только по предварительной записи и с предъявлением выписки по банковскому счёту.

– А если мне смешно?

– Тогда смейся. Но элегантно.

Элегантно. Я в жизни не делала ничего элегантно. Я даже чихаю не элегантно – громко, в три приёма, с таким звуком, что соседи стучат по батарее.

– Второе правило: не суетись. Ты не обслуживаешь стол, ты спутница Михаила Кручинина. Двигайся плавно. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят, но не задран, это важно.

– Вы хотите, чтобы я ходила, как манекен?

– Я хочу, чтобы ты ходила, как человек, который знает себе цену.

Это было обидно. И точно. Обидно и точно одновременно. Я не знаю себе цену. Никогда не знала. Мама говорит, что я бесценна, но это материнский вариант «ты молодец, моя деточка». Даша говорит, что я супергерой, но дети склонны к преувеличениям. А реальность говорит, что моя цена – четырнадцать тысяч в кофейне и ноль в графе «личные достижения».

Михаил появился к вечеру, когда я уже примерила десять платьев, три пары туфель, два жакета и одно нечто, которое Ольга назвала «коктейльным комбинезоном», а я назвала «орудием пытки». Он вошёл, окинул меня взглядом и... замер.

Я стояла перед зеркалом в тёмно-синем платье: простом, без блёсток и вышивок, но сидящем так, будто его сшили для меня. Волосы распущены, каблуки невысокие, Ольга сдалась после моего четвёртого спотыкания на шпильках и признала, что «устойчивость важнее высоты».

– Ну? – Ольга повернулась к нему, ожидая вердикта.

Он молчал. Секунду. Две. Три.

– Подходит, – наконец сказал он, и голос его прозвучал странно. Глуховато. Как будто слово «подходит» – это не то, что он хотел сказать, но другое застряло где-то на полпути. – Ей идёт синий.

– Мне всё идёт, – вырвалось у меня, и мы оба вздрогнули. Потому что это была его фраза. Ну, не его, конечно, но тот же уровень шутливой самоуверенности, который шёл ему, а мне – нет. Совсем.

– Видишь, – он повернулся к Ольге с лёгкой улыбкой, – она учится.

– Учится дерзить, – поправила Ольга. – Это не одно и то же.

Первый «публичный выход» был назначен через пять дней. Ресторан «Оливье» – одно из тех московских мест, где каждый столик просматривается с улицы, а папарацци дежурят у входа, как чайки у рыболовного траулера. Ольга выбрала его намеренно: не слишком вычурно, но достаточно заметно, чтобы фотографии появились в сети в тот же вечер.

Я готовилась, как к экзамену. Нет, хуже, чем к экзамену. К экзамену можно подготовиться, выучив билеты. А как подготовиться к тому, чтобы пройти мимо десятка камер, держа под руку самого фотогеничного мужчину России, и при этом выглядеть так, будто ты делаешь это каждый день?

Ответ: никак.

Михаил

Я приехал за ней к её дому. Обычная пятиэтажка на окраине, с дворовой площадкой, где покосились качели и кто-то забыл велосипед у подъезда. Не «Метрополь». Даже не «Тихая гавань». Просто жизнь. Без декораций.

Она вышла из подъезда, и я... Ладно. Я профессионал. Я видел сотни красивых женщин. В самых дорогих нарядах, с лучшими стилистами, при идеальном освещении. Но когда Лера вышла в том самом синем платье, с распущенными волосами, слегка покусывая губу от нервозности, что-то внутри замерло.

– Привет, – она села в машину и уставилась на приборную панель. – Красивая машина. У нас дома даже микроволновка не такая новая.

– Спасибо. Микроволновку тоже могу предложить.

– Мне не нужна микроволновка, – она повернулась и посмотрела на меня. – Мне нужно... – пауза. – Не упасть на каблуках перед фотографами. Можете это гарантировать?

– Не могу. Но поймаю, если что.

– Утешительная перспектива.

Мы ехали молча минут десять. Москва проплывала за стеклом: сияющая, суматошная, равнодушная. Я искоса поглядывал на неё: она сидела прямо, как Ольга учила, подбородок приподнят, но руки выдавали – пальцы нервно крутили пуговицу на жакете.

– Лера.

– Да?

– Просто представь, что мы друзья, которым весело вместе.

Она повернулась. В её глазах мелькнуло удивление. Не наигранное, не кокетливое. Настоящее.

– Это легче, чем притворяться... влюблённой, – произнесла она тихо, и что-то в её голосе дрогнуло. Еле уловимо, как трещина в стекле, которую видно только под определённым углом.

Я хотел ответить. Что-то лёгкое, ободряющее. Но слова, которые крутились в голове, были не лёгкими. «А вдруг тебе не придётся притворяться?» – вот что я хотел сказать. Но не сказал. Потому что это было бы нечестно. Нечестно по отношению к ней, к контракту, к Олиным правилам. Нечестно по отношению к себе.

Вместо этого я просто улыбнулся и включил радио. Играл джаз. Хулиганский, живой, как в том кафе. Совпадение.

Или нет.

Лера

Ресторан «Оливье» оказался именно таким, как я себе представляла: много стекла, много света, много людей, которые выглядели так, словно утюжили свои лица каждое утро вместе с рубашками. У входа действительно стояли фотографы, человек пять или шесть, с камерами, направленными на дверь, как стволы винтовок.