Страница 12 из 53
– Она забавная, – произнесла Оля, и это было настолько неожиданно, что я чуть не поперхнулся чаем. – Неуклюжая, пугливая, острит не к месту, и у неё глаза, как у оленёнка перед фарами скоростного авто. Но... забавная. Публике может зайти.
– Это комплимент?
– Это профессиональная оценка. Не путай. – Она собрала бумаги и убрала в папку. – Если она согласится, я беру её подготовку на себя. Гардероб, поведение на публике, что говорить, чего не говорить. И, Миша, – она посмотрела мне в глаза, – держи дистанцию. Я серьёзно.
Дистанцию. Да. Конечно.
Я вышел из кафе и сел в машину. Достал телефон, посмотрел на экран. Никаких сообщений, никаких звонков. Вечерняя Москва мерцала за лобовым стеклом, как гирлянда, которую повесили криво, но она всё равно красивая.
«Потому что вы настоящая». Я действительно это сказал? Да ладно, Кручинин, ты это репетировал. Или нет? Нет. Не репетировал. Оно вырвалось само. Как её «только избранных» – непроизвольно, неконтролируемо, честно. И это пугало. Потому что честность в моём мире – роскошь, которую я давно себе не позволял.
Лера
Два дня прошли, как два столетия. Я работала, считала, работала, считала. Мозг крутил одну и ту же пластинку: «соглашайся – не соглашайся – соглашайся – не соглашайся», как сломанный проигрыватель, застрявший на самом мучительном месте, аж начинало тошнить.
Мама заметила, что я сама не своя. Не то чтобы я обычно была «своя», я давно живу на автопилоте, как Мишин «профессиональный режим», только без гонораров и поклонников. Но в эти два дня даже автопилот барахлил.
– Лерочка, ты не заболела? – мама потрогала мой лоб, хотя мне двадцать три и я давно не болею. – Бледная какая-то.
– Устала просто, мам.
– Опять подработки? Может, хватит?
– Может, – ответила я, и «может» повисло в воздухе.
Вечером второго дня, когда Даша уже спала, а мама смотрела свой сериал, сто четырнадцатую серию чего-то про любовь с первого взгляда и злую свекровь, я сидела на кухне и смотрела на визитку. Золотое тиснение поблёскивало в свете лампы. Ольга Вадимовна Ракитина. Номер телефона. Адрес электронной почты. Логотип какого-то агентства.
Сорок семь тысяч. Дашино лекарство. Закрытый проект. Пустой кошелёк. Мамина усталость. Мой потолок, в который я пялюсь по ночам, пока считаю бесконечные «минусы».
А потом – его лицо. Усталое, но живое. Его «ваш выбор». Его смех.
Я набрала номер.
– Ольга Вадимовна? Это Валерия. Я... согласна.
Пауза на том конце провода была короткой, но я успела умереть и воскреснуть раза три.
– Отлично, Валерия. Завтра в десять в нашем офисе. Пришлю адрес. Одежду наденьте... нейтральную. Без кофейных пятен, если можно.
Она положила трубку. Я тоже. Посмотрела на календарь с котятами. Котята по-прежнему смотрели с недоумением. Правильно. Я бы тоже на их месте недоумевала.
– Ну что, малые, – прошептала я котятам, – кажется, ваша хозяйка только что продала душу дьяволу. Или подписалась на самое дурацкое приключение в своей жизни. Или и то и другое.
Котята промолчали. Видимо, даже у них закончились комментарии.
Михаил
Оля позвонила в половине одиннадцатого вечера. Я знал, что позвонит, она не умеет ждать до утра, даже если новости могут подождать.
– Согласилась, – два слова, и в них целая гамма: облегчение, настороженность, азарт, тревога.
– Хорошо, – ответил я, и мой голос звучал спокойно. Снаружи. Внутри же что-то подпрыгнуло, не радость, не триумф, а нечто странное, среднее между предвкушением и паникой. Как перед премьерой, когда стоишь за кулисами и понимаешь: через минуту выйдешь на сцену, и назад дороги нет.
– Завтра подпишем контракт, – продолжала Оля. – Потом подготовка. Гардероб, инструктаж, пробные фото. Первый публичный выход планирую через неделю. Ресторан, не слишком пафосный, но и не забегаловка. Папарацци сами слетятся.
– Оль...
– Что?
– Спасибо.
Она помолчала. Потом хмыкнула, коротко, почти нежно, хотя за семь лет работы я слышал от неё что-то нежное примерно два с половиной раза, и то не в мою сторону.
– Не благодари, пока не посмотрим, чем это кончится. Спокойной ночи, Миша.
– Спокойной.
Я положил телефон и подошёл к окну. Москва мерцала внизу – равнодушная, вечная, не интересующаяся моими решениями. Где-то в этом городе, в какой-то многоэтажке, сейчас сидит девушка по имени Лера и, наверное, так же смотрит в окно и думает: «Что я наделала?».
Странно. Я знаю о ней так мало, но почему-то легко представляю, как она проводит вечера. Может, потому что она из тех людей, которых видишь насквозь, не потому что они простые, а потому что они не прячутся. Не умеют. Не научились. Или не хотят.
Лера
Контракт подписали на следующий день в офисе, который больше напоминал космическую станцию: стекло, хром, белый свет из невидимых источников и запах чего-то дорогого – то ли духов, то ли амбиций. Секретарша за стойкой посмотрела на меня так, будто я ошиблась дверью. Судя по моему виду: джинсы, кроссовки, куртка из масс-маркета, я действительно больше подходила для очереди в поликлинику, чем для переговорной с панорамными окнами.
Ольга Вадимовна была уже там. И Михаил в кресле, с кофе. Я бросила взгляд на чашку и непроизвольно отступила на шаг.
– Не волнуйтесь, он далеко, – Михаил перехватил мой взгляд и усмехнулся. – К тому же сегодня я в чёрном. Маскировка.
– Учитесь на ошибках, – я села напротив и сцепила руки на коленях. Привычка.
Контракт был толстым. Страниц двадцать мелким шрифтом, от которого зарябило в глазах. Я читала каждый пункт, медленно, вдумчиво, запоминая формулировки. Ольга Вадимовна, кажется, удивилась: наверное, ожидала, что я подпишу не глядя, как в кино, где героиня хватает ручку и размашисто ставит подпись, не задумываясь о последствиях. Но я не героиня кино. Я Лера, которая считает каждую копейку и читает условия до последней точки.
– Пункт семь, – я подняла голову. – «Стороны обязуются воздерживаться от личных контактов за пределами согласованного графика без предварительного уведомления представителя». Это значит, что мы не можем просто... встретиться? Без разрешения?
– Это стандартная формулировка, – Ольга ответила ровно, но я заметила, как дёрнулась мышца на её на щеке. – Для защиты обеих сторон.
– Звучит как режим в исправительном учреждении.
Михаил фыркнул. Прикрыл рот, на котором расползалась улыбка, рукой, но не успел, я заметила. Ольга бросила на него убийственный взгляд.