По ошибке – не по любви?

– Вы хотите, чтобы я притворялась вашей девушкой? – я произнесла это медленно, будто пробовала каждое слово на вкус. Вкус был странный. Горьковатый, с привкусом безумия.

– Да, – просто сказал Михаил. Без увёрток, без долгих объяснений. Да. Как будто это нормально. Как будто каждый вторник он предлагает фиктивные отношения незнакомкам, и он привык.

– Я не хочу играть чужую жизнь, – вырвалось у меня. Фраза, которая звучала гордо и независимо, но на самом деле за ней стояло другое: «Мне страшно, я не умею притворяться, я даже улыбаться на камеру не могу, не покраснев до корней волос».

– Это не чужая жизнь, – Михаил наклонился чуть вперёд, и я увидела в его глазах что-то, чего не ожидала. Не расчёт. Не равнодушие. Скорее, просьбу. Тихую, почти незаметную, будто он не привык просить. – Это... совместный проект. С чёткими правилами, границами и, если хотите, – он бросил взгляд на Ольгу, – компенсацией.

Ольга Вадимовна подвинула ко мне лист бумаги. Я посмотрела. Цифры. Условия. Пункты. Мой взгляд зацепился за одну строку и замер.

«Оплата обучения в полном объёме. Ежемесячная компенсация расходов в размере...»

Сумма была такой, что у меня перехватило дыхание. Не миллионы, нет, но для семьи, которая считает каждую сотню, это было... Это было Дашино лекарство. Мамин отдых. Мои проекты. Наша коммуналка. Всё, от чего я лежа ночами и смотря в потолок, умирала от бессилия.

Руки задрожали. Я убрала их под стол.

– Почему именно я? – спросила тихо, почти шёпотом, потому что голос вдруг сел, как батарейка на телефоне в самый неподходящий момент. – У вас, – я кивнула в сторону Ольги, – наверняка целая база подходящих кандидаток. Моделей, актрис, светских львиц... да кого угодно. Зачем вам девушка, которая только и умеет, что обливать людей кофе?

Михаил молчал. Я видела, что он обдумывает ответ, и по тому, как двигался его кадык, понимала, он глотает слова, которые хочет сказать, и ищет другие, более безопасные.

– Потому что вы настоящая, – наконец произнёс он, и это прозвучало настолько просто и уверенно, что я почти поверила. Почти. – Все, кого мне подбирают, – он сделал паузу, – играют. Профессионально. Красиво. Но публика чувствует фальшь. А вы...

– А я не умею играть, и это моё конкурентное преимущество? – я приподняла бровь, и, кажется, это было первое выражение на моём лице за последние десять минут, кроме шока.

– Именно, – он кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое – лёгкое, тёплое, от чего в груди снова шевельнулся шарик. – Ваша неспособность притворяться, это лучшее, что может быть для хорошей истории.

– То есть мой главный талант – отсутствие таланта к актёрству? Мама могла бы мной гордиться!

Ольга Вадимовна едва заметно поджала губы. Я видела, что не нравлюсь ей. Не как человек, как идея. Для неё я была переменной в уравнении, непредсказуемым элементом, который может сломать выстроенную конструкцию. И она была права. Я могла сломать. Потому что я не элемент – я человек, и у людей есть дурная привычка поступать не по плану.

– Валерия, – Ольга заговорила тем тоном, которым обычно разговаривают с детьми и стажёрами: терпеливо, размеренно, с лёгким налётом снисходительности, – я понимаю, что предложение необычное. Но подумайте о практической стороне. Ваша учёба. Ваша семья. – Она сделала паузу, давая словам осесть на меня благодатной пылью. – Михаил не просит невозможного. Несколько публичных выходов в месяц, пара совместных фотографий. Вы живёте своей обычной жизнью, просто иногда... с небольшим дополнением.

«Небольшим дополнением» в виде самого обсуждаемого мужчины страны. Конечно. Мелочь.

– А если я откажусь? – спросила я, не потому что собиралась отказаться, нет, мозг уже лихорадочно подсчитывал цифры и впервые за месяцы они сходились, а потому что хотела услышать ответ. Хотела понять: отпустят или будут давить?

– Если откажетесь, мы пожмём друг другу руки, и вы уйдёте, – Михаил ответил без промедления. – Никаких последствий. Никакого давления. Это ваш выбор.

Мой выбор. Забавная формулировка, учитывая, что жизнь давно перестала предлагать мне варианты. Были только «надо» и «должна», а между ними тонкая полоска «хочу», на которую я не решалась ступить. Но сейчас... сейчас эта полоска расширилась. Не до размеров шоссе, нет. Но хотя бы до тропинки, по которой можно пройти, если не слишком раскачиваться и быть достаточно бдительной.

Я посмотрела на бумаги. Потом на Михаила. Потом на Ольгу. Потом снова на бумаги. Джаз в динамиках сменился на что-то бодрое, почти хулиганское, и я подумала: вот он, саундтрек моей жизни. Хулиганский джаз в «тихой гавани».

– Мне нужно подумать, – сказала я, и это было самое зрелое, самое ответственное, что я произносила за последние двадцать три года. Ни «да», ни «нет», а «подумать». Мама бы оценила.

– Разумеется, – Михаил откинулся на спинку стула. – Два дня хватит?

– Хватит.

Ольга протянула мне визитку. Плотный картон, золотое тиснение, контакты. Я спрятала её в карман куртки, туда, где обычно лежат чеки из «Пятёрочки» и Дашины записки с просьбами купить шоколадку.

– Лера, – Михаил окликнул, когда уже встала, и я обернулась. – Спасибо, что пришли. Серьёзно.

– Спасибо, что не подали в суд за пиджак, – ответила я и вышла на улицу.

Вечерний воздух ударил в лицо, принося свежесть и прохладу. Я шла по переулку, и ноги несли меня не к автобусу, а куда-то вперёд, просто вперёд, без маршрута и направления, как тогда, когда мне было лет пятнадцать и хотелось убежать из дома, не от мамы, не от Даши, а от самой себя.

Фиктивные отношения. Контракт. Деньги. Михаил Кручинин. Его серые глаза с зелёными вкраплениями. Его смех. Его «потому что вы настоящая».

Я достала телефон и набрала маме: «Задержусь, не жди».

Потом убрала телефон и позволила себе то, чего не позволяла давно, просто идти. В никуда. Просто идти и думать. О том, что иногда судьба подбрасывает тебе шанс в самой нелепой обёртке – в виде пролитого кофе и абсурдного предложения от человека, которого ты не должна была встретить при обычных обстоятельствах.

Михаил

Она ушла, и обстановка в кафе как будто стала тусклее. Глупость, конечно. Освещение не менялось. Но что-то ушло вместе с ней, какая-то энергия, которую я не мог объяснить и которая раздражала меня именно своей необъяснимостью.

Оля молчала. Это было подозрительно.

– Ну? – спросил я, готовясь к разносу.