Страница 10 из 53
– Откуда ты знаешь, что нет скелетов? Ты говорил с ней не больше пяти минут!
– Семь. И за эти семь минут она показалась мне больше настоящей, чем половина людей за всю мою карьеру. – Я откинулся на диван и посмотрел в потолок. Белый, идеально ровный, как моя отрепетированная жизнь. – Ты ведь сама говорила: нужно что-то свежее. Вот тебе свежее. Не модель, не актриса, не дочь мецената. Обычная девушка. Публике понравится.
Оля замолчала. Это был хороший знак. Когда Оля молчит, значит, она считает. Не деньги – ходы. Как шахматистка, которая ненавидит проигрывать и готова оформить даже рискованный гамбит, если он приведёт к победе.
– Допустим, – наконец произнесла она, и в этом «допустим» я услышал всё. Я услышал капитуляцию. Временную, условную, с оговорками, но капитуляцию. – Допустим, я соглашаюсь. Но на моих условиях. Я проверю её биографию. Подготовлю контракт. Пропишу правила поведения. И, Миша, – она наклонилась ко мне, и в её глазах блеснуло что-то хищное, – если эта девочка хоть раз оступится перед камерами, хоть раз даст повод для скандала, я сверну всё быстрее, чем ты скажешь «один эспрессо, пожалуйста». Ясно?
– Кристально, – я улыбнулся. Первый раз за день по-настоящему.
– И ещё, – Оля подняла палец. – Ты ей ничего не обещаешь за пределами контракта. Никаких чувств, Миша. Это бизнес.
Никаких чувств. Бизнес. Конечно. Я умею играть. Это моя профессия. Вот только... почему тогда, когда я вспоминаю, как она сказала «только избранных» с таким удивлением, будто сама не ожидала от себя смелости, внутри становится тепло? Не по-деловому тепло. Не профессионально. Просто тепло.
Лера
Кафе называлось «Тихая гавань». Ирония вселенной: я как раз тонула.
Место было неприметным, спрятанным в арке старого московского дома, из тех, мимо которых пройдёшь десять раз и не заметишь. Внутри – приглушённый свет, деревянные столики, запах свежей выпечки и негромкий джаз, от которого хотелось завернуться в плед и не выходить из него до весны. Идеальное место, чтобы спрятаться от мира. Или чтобы принять решение, которое этот мир перевернёт.
Я пришла на десять минут раньше, потому что опоздать на встречу с Михаилом Кручининым – это примерно как опоздать на собственную казнь: невозможно и невежливо. Села за столик у окна, заказала чай, на кофе у меня выработалась аллергия на подсознательном уровне после инцидента с пиджаком, и начала ждать.
Руки нервно теребили салфетку. Я заметила это и убрала руки под стол. Потом достала их обратно, потому что выглядело так, будто я прячу оружие. Потом положила на стол, потом сложила, потом расцепила. «Лера, ты выглядишь, как робот с ошибкой в программе. Успокойся!».
Он появился ровно в пять. Без охраны, без свиты, без солнечных очков, которые так любят знаменитости носит на выход с поводом и без, что уже вызывало уважение. Джинсы, тёмная водолазка, волосы слегка растрёпаны, как будто он ехал с открытым окном. Или не расчёсывался. Или это специальная укладка, которая стоит столько же, сколько мой месячный бюджет на жизнь. С богатыми людьми никогда не угадаешь.
– Привет, – он сел напротив, и я заметила, что у него чуть дрогнули уголки губ. Он нервничал? Михаил Кручинин нервничал? Нет, быть такого не может. Наверное, показалось.
– Привет, – ответила я, и голос, слава всем богам кофейного олимпа, не дрогнул. – Без пиджака сегодня? Опасаетесь повторения?
Он рассмеялся. Тихо, коротко, и его глаза – серые, с какими-то зеленоватыми вкраплениями, которых я раньше не замечала на фото и экране, потеплели.
– Решил перестраховаться. К тому же этот стирке не подлежит, отдал в химчистку. Они, кстати, очень удивились составу пятна. Говорят, давно не видели такого крепкого эспрессо.
– Это наш фирменный. Так крепко, что можно отчистить им ржавчину. Или дизайнерские пиджаки испортить, как выяснилось.
– Многофункциональный напиток, – он кивнул и замолчал. Пауза повисла между нами, как занавес перед третьим актом – тяжёлая, многообещающая. Я видела, как он подбирает слова. Странно было наблюдать за человеком, который зарабатывает на жизнь, произнося реплики, и видеть, что сейчас они даются ему с трудом.
– Лера, – он начал, и тон изменился. Стал серьёзнее, глубже, без шутливой лёгкости. – Я хочу предложить вам кое-что. Это прозвучит странно. Возможно, даже абсурдно. И у вас будет полное право встать и уйти. Но я прошу, выслушайте до конца.
– Звучит как начало либо бизнес-презентации, либо сцены из триллера. Подскажите, к какому жанру готовиться, чтобы я прям здесь не отъехала от волнения.
Он сдержал улыбку. Еле-еле. Я видела, как мышцы его лица напряглись, удерживая серьёзное выражение.
– Скорее, мелодрама с элементами абсурда, – ответил он, и в этот момент дверь кафе открылась. Вошла, видимо, Ольга Вадимовна – та самая деловая стремительность на каблуках, которая звонила мне вчера. В руке папка, на лице маска вежливого скепсиса.
– Валерия, рада познакомиться лично, – она села рядом с Михаилом и разложила перед собой бумаги с такой деловитостью, словно мы на совещании в Газпроме, а не в уютной кофейне, где на фоне играет джаз. Да и что-то особой радости от знакомства я у неё на лице не заметила. – Перейдём к делу?
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Когда появляется папка с бумагами, ничего хорошего ждать не приходится. Это я усвоила ещё в деканате, когда нам окончательно сообщили о закрытии проекта, и моём крахе, как учёного.
– Ситуация следующая, – начал Михаил, и по его тону я поняла, что эту речь он готовил. Может, даже репетировал. Вот так ситуация, актёр репетирует разговор о ненастоящих отношениях. – В последнее время пресса... настойчиво интересуется моей личной жизнью. Появляются слухи, сплетни. Некоторые из них могут навредить карьере. И недавно такая сплетня как раз разнеслась по необъятным просторам рунета. Может, вы слышали про меня и якобы Маргариту Левченко? Нет? Допустим, поэтому мне срочно нужна – он запнулся, – история. Красивая, убедительная история, которая перекроет весь этот информационный шум.
– Другими словами, – Ольга Вадимовна перехватила инициативу ловко, словно завладела баскетбольным мячом, – Михаилу нужна девушка. Не настоящая. Фиктивная. Для публичных выходов, фотографий, интервью. Пара месяцев, может, три. Чтобы пресса переключилась, а скандал затих.
Тишина. Джаз играл что-то медленное и печальное, словно знал, что в этот момент моя жизнь свернула не туда. Или, наоборот, наконец-то туда.