По ошибке – не по любви?

– Готова? – Михаил вышел из машины и обошёл, чтобы открыть мне дверь. Жест джентльмена. Или часть спектакля. Или и то и другое.

– Нет, – честно ответила я.

– Отлично. Честность – наш козырь. Пойдём.

Его рука легла на мою ладонь. Тёплая. Уверенная. Я вцепилась в неё, как утопающая в спасательный круг, и мы шагнули навстречу вспышкам.

Первая вспышка ослепила. Вторая оглушила. Третья. Я перестала считать, потому что вспышки слились в один непрерывный поток белого света, в котором я не видела ничего, кроме его плеча рядом и собственных ног, которые, слава богу, пока не подкашивались.

Кто-то крикнул: «Михаил, кто ваша спутница?». Кто-то добавил: «Посмотрите сюда!». Кто-то наглый решил покомандовать: «Улыбнитесь!». Я улыбнулась. Не элегантно, скорее судорожно, как человек, который пытается выглядеть счастливым на фоне извержения вулкана или падающего метеорита, абсолютно не контролируя ситуацию. Но улыбнулась.

Внутри ресторана стало легче. Нас проводили к столику в углу: полу приватному, с мягким светом и свечой, которая мерцала, как маленькая надежда.

Я села и выдохнула. Впервые за последние двадцать минут выдохнула по-настоящему.

– Жива? – спросил он, разворачивая меню с непринуждённостью человека, для которого это обычный вторник.

– Условно. Мне кажется, я ослепла от вспышек.

– Это нормально. Через пару дней привыкнешь.

– Пару дней?! Я и с одного раза чуть не получила посттравматическое расстройство!

Он рассмеялся. Тихо, в кулак. Официант, подошедший принять заказ, посмотрел на нас с лёгким недоумением: красивый мужчина и девушка, которая, кажется, вот-вот расплачется или рассмеётся, а может, и то и другое.

– Что будешь? – Михаил протянул мне меню.

Я открыла. Цены. О, боже. Цены. Салат за две тысячи. Стейк за пять. Десерт за полторы. За полторы тысячи можно неделю покупать продукты для нашей семьи, если знать правильные магазины и не брезговать акциями.

– Выбирай что хочешь, – он заметил мой взгляд. – Серьёзно. Без оглядки.

– Без оглядки – это когда у тебя есть на что оглядываться, – пробормотала я, но заставила себя выбрать. Паста. Самое простое и самое безопасное. Пасту трудно есть неправильно. Хотя, зная мою удачу, я найду способ.

Вечер потёк медленно, как горячий шоколад, густой, неторопливый, с нотками горечи и неожиданной сладости. Мы разговаривали. Не по сценарию, не по Олиным инструкциям, просто разговаривали. О ерунде. О погоде, которая «решила быть такой же нестабильной, как моя жизнь». О фильмах, которые он снимал, и о фильмах, которые я смотрела с Дашей, укутавшись в одно одеяло. О кофе,конечно, о кофе, потому что это была наша негласная тема, наш маленький внутренний шифр.

– Знаешь, – он отложил вилку и посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого шарик внутри раздувается ещё немного, – я давно не разговаривал так. Просто. Без повода.

– Повод есть, – напомнила я. – Контракт.

– Контракт – это рамка. А разговор за её пределами.

Я хотела ответить что-то колкое, что-то защитное, что-то в духе «не выходи за рамки, мы же договорились». Но вместо этого просто кивнула. Потому что он был прав. Разговор – за пределами. И это было... хорошо. Неожиданно, пугающе, невозможно хорошо.

Михаил

Она ела пасту так, будто это был экзамен по этикету. Вилку держала правильно, Олина школа, но глаза бегали по тарелке, как у студентки, сверяющей ответы с шпаргалкой.

– Расслабься, – сказал я. – Никто не оценивает, как ты ешь.

– Ты оцениваешь, – она подняла взгляд. – Прямо сейчас.

– Я не оцениваю. Я наблюдаю. Разница есть.

– Разница минимальна, когда ты объект наблюдения.

Справедливо. Я усмехнулся и отвернулся к окну, давая ей пространство. За стеклом мелькнула вспышка, кто-то из папарацци снял нас через витрину. Завтра утром фото будет во всех пабликах. «Кручинин на романтическом ужине с таинственной незнакомкой». Оля будет довольна.

Но сейчас, в эту минуту, мне было плевать на Олю, на папарацци, на паблики и заголовки. Сейчас я сидел напротив девушки, которая смущалась цен в меню, острила от нервов и смотрела на свечу так, будто видела в её пламени что-то, чего не мог видеть я. И мне было хорошо. По-настоящему. Не «хорошо» для камеры, не «хорошо» для интервью. Хорошо, вот так, с большой буквы.

– Спасибо, – сказала она, когда мы вышли из ресторана. Вспышки снова ослепили, но на этот раз она держалась увереннее. Или мне показалось. – За вечер. За... всё.

– Перестань благодарить, – я открыл ей дверь машины. – Мы в одной команде.

– В одной команде, – повторила она тихо, садясь в машину, и я заметил, как её губы дрогнули. Не от холода. От чего-то другого.

Всю дорогу до её дома мы молчали. Но это была не та тишина, которую нужно заполнять, это была тишина, в которой можно жить. Комфортная, тёплая, как одеяло, которое неожиданно накидывают на плечи, когда ты даже не просил.

У подъезда она вышла, обернулась, помахала рукой, нелепо, по-детски, будто мы одноклассники, а не участники контракта стоимостью в несколько миллионов рекламных просмотров.

– Спокойной ночи, Миша, – сказала она.

Миша. Не Михаил. Не Кручинин. Миша. Просто Миша.

– Спокойной, Лера.

Она скрылась в подъезде. Свет зажёгся на третьем этаже. Потом погас. Потом зажёгся снова, видимо, на кухне.

Я сидел в машине ещё минут пять, глядя на окна пятиэтажки. Где-то там, за тонкими стенами, девушка по имени Лера сейчас, наверное, разогревает суп, смотрит на котят на календаре и думает о том, как странно устроена жизнь.

А я думал о том, что Оля сказала «никаких чувств». Бизнес. Контракт. Рамки.

Но разговор – за пределами рамки. И смех – за пределами. И тишина в машине. И «Миша» вместо «Михаил».

Я завёл мотор и поехал домой. В пустую квартиру, к фальшкамину, к звенящей тишине. Но впервые за долгое время тишина не давила. Она была наполнена чем-то. Не словами, не обещаниями. Просто присутствием. Как будто кто-то незримый сел рядом на диван и молча смотрел в окно вместе со мной.

Спокойной ночи, Лера.

Лера

Дома мама оставила записку: «Суп в холодильнике. Как прошло?» И смайлик. Мама нарисовала смайлик. От руки. На бумаге. Кривой кружочек с двумя точками и дугой. Это было самое трогательное и одновременно самое нелепое, что я видела за последнюю неделю, учитывая, что за эту неделю я подписала контракт на фиктивные отношения с кинозвездой.

Я разогрела суп. Села за стол. Посмотрела на котят.