Страница 9 из 16
Глава 9. Охота начинается
Тем временем в особняке Морозовых царил хаос — не внешний, а внутренний, скрытый за безупречно вышколенной службой слуг и невозмутимостью охраны. Всё выглядело так же, как и прежде: полированные поверхности блестели, картины висели на своих местах, часы отсчитывали секунды с механической точностью. Но в воздухе повисло напряжение — будто перед грозой, когда первые порывы ветра уже шевелят листья, но гром ещё не прогремел.
Арсений стоял у обрыва, глядя на бурные волны, яростно разбивающиеся о скалы внизу. Ветер трепал его волосы, свистел в ушах, но он не замечал ни холода, ни порывов стихии. Перед глазами стояли образы: Амелия в жемчугах его матери, её улыбка — вымученная, но безупречная; её взгляд, который иногда, на долю секунды, вспыхивал непокорностью.
Охранники нашли следы у края скалы, шарф и туфли — всё указывало на то, что Амелия упала вниз. Но что‑то внутри него не верило в её смерть. Это было не просто сомнение — это было почти знание, интуитивное, животное, которое не поддавалось логике.
— Ищите, — приказал он своим людям, и голос его прозвучал глухо, но с такой стальной властностью, что все невольно выпрямились. — Проверяйте больницы, морги, гостиницы. Опросите рыбаков, местных жителей. Если она жива, я найду её. И если она жива, она пожалеет, что не погибла в море.
Один из помощников, молодой человек с робким взглядом, осмелился спросить:
— Господин Морозов, а если она действительно погибла? Может, это несчастный случай…
Арсений медленно повернулся к нему. В его глазах сверкнула такая ярость, что мужчина побледнел, отступил на шаг и невольно сглотнул. Лицо Арсения исказилось — на мгновение маска холодной расчётливости дала трещину, обнажив что‑то первобытное, почти звериное.
— Она не могла просто так исчезнуть, — прошипел Арсений, делая шаг вперёд. Его голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее, будто исходил из глубины тёмной пещеры. — Она моя. Моя по праву, по договору, по судьбе. И я верну её. Живой или мёртвой.
Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Впервые за долгие годы он чувствовал что‑то, кроме холодной расчётливости. Это было похоже на страх — но не за неё, а перед пустотой, которая могла остаться после её исчезновения. На гнев — жгучий, испепеляющий, заставляющий сжимать зубы до скрипа. И, что хуже всего, на… привязанность? Нет, не так. Не привязанность — одержимость. Она посмела бросить ему вызов, нарушить установленный им порядок, посягнуть на его власть. И за это заплатит. Но сначала он должен её найти.
«Она посмела бросить мне вызов, — думал он, снова глядя на бушующие волны. — Посмела решить, что может быть свободной. Что может уйти. Но свобода — это иллюзия. Особенно для тех, кто принадлежит Морозовым».
В тот же вечер по всему городу появились объявления о пропавшей женщине. Фоторобот, составленный по описаниям, мало походил на новую Еву: светлые волосы, мягкие черты лица, светло‑серые глаза. Но Арсений не собирался сдаваться. Он начал охоту — методичную, беспощадную, продуманную до мелочей.
Его люди прочёсывали город: опрашивали свидетелей, проверяли записи камер, отслеживали перемещения подозрительных лиц. В портах и на вокзалах были расставлены агенты. Каждый полицейский участок получил ориентировку. Он подключил свои связи — в банках, в гостиницах, в клиниках. Ни один уголок города не должен был остаться без внимания.
Арсений сидел в своём кабинете, окружённый картами, фотографиями, записками. На столе лежал портрет Амелии — тот, что сделали сразу после свадьбы. Он смотрел на него, и в груди что‑то сжималось. Не нежность — нет. Что‑то более тёмное, собственническое.
— Ты не убежишь от меня, — прошептал он, проводя пальцем по изображению. — Ты часть моей истории, Амелия. И ты в ней останешься. Нравится тебе это или нет.
За окном сгущались сумерки. Город погружался в ночь, но Арсений не собирался спать. Он не знал усталости, когда дело касалось того, что принадлежало ему. А Амелия — она была его. И он найдёт её. Во что бы то ни стало.