Страница 26 из 36
Рому это бесит. Я вижу. Соси, уебок.
— Ты же это не серьезно! — начинает он. — Ради него? Ты же мне клялась, что между вами больше ничего нет!
— А тебя это больше не касается, — вскидывает вверх подбородок. Пытается выглядеть воинственно, как амазонка, но я-то знаю, этими руками, которые она так сильно сжимает свои плечи, она не дает рассыпаться себе на кусочки. — Забирай свой веник… — Она вынимает из вазы букет цветов и бросает прямо в Рому.
Цветы разлетаются веером, один бьет его по лицу.
— Эй, — быстро поправляю я. — Это вообще-то мой веник. В смысле цветы.
Да, каюсь. Отправил цветы курьером утром. Подписался: «Твой Р.». Специально только первой буквой имени, чтобы Ева не сразу поняла от кого. Чтобы не выкинула, не отправила обратно.
— Вообще прекрасно, — Рома отшвыривает от себя уже реальный веник, — Ты же сама говорила, что цветы это пустая трата…
— Да, поэтому она их и поставила на самое видное место, — добавляю я.
Рома затыкается. Смотрит на Еву. На меня. Снова на Еву. Разворачивается и уходит, громко хлопнув входной дверью.
Звук - как выстрел. От него плечи Евы подбрасывает вверх. Вздрагивает, будто от удара. Тишина после его ухода звенящая, какая-то некомфортная. Не для меня. Для нее.
Я чувствую ее напряжение кожей, воздухом, каждой молекулой в этой комнате.
— Не скалься! — шипит она, опускаясь тяжело на диван.
На ней лица нет.
Удивительная штука жизнь.
Я уже второй раз присутствую на расставании Евы. Только в этот раз не уверен, что именно я был его истинной причиной.
Она сидит рядом. Руки сложены на коленях, пальцы сжаты в замок. Глаза смотрят в пол. Губы поджаты так, что белеют.
Я смотрю на нее и чувствую что-то странное. Не радость. Не злорадство. Что-то другое, более сложное, более липкое.
— В чем прикол? — спрашиваю, откидываясь на спинку дивана. — Ты же могла сама свозить Мирона куда он хочет.
— Дело не совсем в этом, — она качает головой.
Я вижу, как она пытается не расплакаться. Глаза отводит, дыхание участилось, пытается проглотить тот горький комок слез в горле.
— Это подразумевалось, как семейная поездка. Они должны были с Мироном больше сблизиться.
— Я не хочу, чтобы этот мудозвон сближался с моим сыном.
— Теперь тебе уже не о чем беспокоиться, — она бросает это гневно, с вызовом. — Ты добился своего.
Ева резко уходит, прикрыв за собой дверь в спальню.
— Прекрасно. Теперь еще и я виноват.