Влюбила Демона

Глава 15.

Руслан

Не люблю слушать чужие препирания, разборки, скандалы. Особенно становиться их частью. Боже упаси. Но сейчас, слушая ругань из комнаты Евы, я ловлю себя на том, что это услада не только для моих ушей, но и для мозга, для всего того темного, собственнического, что живет во мне с тех пор, как я впервые понял и принял, что хочу себе принцессу Беляковых.

Ловлю очередную колкую фразу, сказанную ею сквозь зубы. Улыбаюсь как идиот, потому что сейчас она адресована не мне, а этому Ромочке.

— Ты обещал! — голос Евы переходит на фальцет. Такой высокий, почти детский и одновременно режущий, как бритва.

— Не реагируй как ребенок, Ева. Ты должна понимать приоритеты!

— Я понимаю, что из-за тебя мое слово перед сыном снова ничего не стоит!

Я пока не улавливаю суть разговора, но эти двое обсуждают что-то так яростно, стараясь не переходить на крик, что даже не замечают, как Мирон услышал стук в дверь, в отличие от них, открыл ее и впустил меня.

Ева специально сделала телевизор погромче, видимо, чтобы Мирон не слышал их разборок. Я же убавил звук почти до минимума, стараясь уловить каждое слово.

Пацан все равно глазами залип в экран. Ему особого дела нет до звука и на что он не реагирует.

Вообще, на Евино правило «встреч один раз в неделю» я благополучно наплевал с первого же дня.

Навещал своего мальчонку каждый день. Ева, конечно, бесилась, пыхтела, закатывала глаза, кидала в меня подушками. Но ничего поделать не могла. Когда Мирон бежал ко мне с распростертыми объятиями и детским восторгом, ее броня давала трещину.

Я видел это, чувствовал. И каждый раз радовался как пес, которому бросили кость.

Потому что цель была простая и одновременно сложная: не дать ей снова научиться дышать без меня.

Я, конечно, конченный мерзавец и подонок, признаю, но не стал бы влезать в ее жизнь, видя, что у моей принцессы все хорошо. Если бы у Евы все действительно было так, как она хочет показать, то не хранила бы то самое колечко из-под шампанского, которое я ей подарил, в ящике с вибратором.

Обалдеть. У меня есть сын.

Эту информацию я перевариваю уже почти год. Все никак не могу к этому привыкнуть. Просыпаюсь по утрам и первая мысль: у меня есть сын. Засыпаю и последняя мысль: у меня есть сын. И он самый крутой пацан на свете.

Когда дядя Леша сказал, что у нас с Евой есть ребенок, я почему-то сразу представил девочку. С Евиным курносым носиком. С моим цветом волос - темными, непослушными. Капризную, залюбленную до смерти, с куклой под мышкой и с невыполнимыми требованием «папа, купи слона».

О, она бы была настоящей бандиткой.

Нет, пацан тоже круто. Мирон - огонь. Боец. Уже сейчас видно характер, стержень, упрямство. Заслуга Евы, конечно же. Но та самая девочка из фантазий… она пока никак не выходит из моей головы.

Мы вообще с Евой ничего такого не планировали. А теперь я хочу с ней большего. Только пока на моем пути небольшая помеха в виде Ромочки.

Каждый день, что я приходил, этот пентюх давал о себе знать, словно чувствовал конкуренцию даже на расстоянии. Сначала видеозвонки. Потом сам приезжал. Сегодня же он меня опередил.

Ева вырывается из спальни. За ней

этот

семенит, как привязанный.

— Я устала! — шипит, как дикая кошка, которую водой окатили. — Сам объясняй ему.

Она застывает практически в проходе, когда замечает меня. Лицо мрачнеет, губы поджимаются, глаза сужаются. Я салютую ей двумя пальцами с легкой усмешкой, на что Ева закатывает глаза. Мент тоже кривится, когда я ему лыблюсь во все свои тридцать зубов.

— Ева, — предупреждающим тоном начинает он.

— Это по твоей вине у нас накрываются вторые выходные, — она пытается говорить шепотом, но тот граничит с ультразвуком. Машет рукой в сторону Мирона -зомбированного телевизором. — Почему я должна краснеть перед сыном?

— Потому что это твой сын, — цедит он.

Ева стекленеет на глазах. Весь запал. Вся экспрессия, с которой она клевала мозги менту, выбита из нее одним махом. Лицо становится белым, пустым, безжизненным.

— Да… Точно… — выдыхает она.

Я решаю, что пора действовать.

— Пспс, — шепчу на ушко Мирону, тормоша его за плечо. — Давай в свою комнату. Сейчас незваного гостя выпровожу и приду.

Он поднимает на меня глаза.

— Собирать динозавров?

— Ага. Давай. Шуруй.

Мирон, прихватив с собой пазлы и динозавра под мышкой, убегает в свою комнату.

Откидываюсь на спинку дивана, вытягиваю ноги, складываю руки на груди. Собираюсь наслаждаться дальше. Шоу продолжается.

— Так, — говорю, растягивая слова. — Из-за чего весь сыр-бор?

Ева смотрит на меня. Она хочет послать меня. Я вижу это по ее глазам, по дергающемуся веку, по сжатым губам, но вместо этого вдруг начинает объяснять.

— Рома обещал отвезти нас на ферму. Мирон очень ждал этой поездки, которая переносится уже во второй раз. По его работе.

— Не надо разговаривать так, будто меня здесь нет, — вставляет Ромочка.

— А в чем проблема? — вклиниваюсь, пока эти двое уничтожают друг друга взглядами. — Давайте я вас отвезу.

Ромочка становится багровым за считанные секунды. Краска заливает его лицо, шею, даже уши. Я почти вижу, как у него закипает кровь.

Давай, набей мне морду. Я потерплю, зато заработаю парочку очков в свою пользу и, возможно, удаться выпросить глубокий сострадальческий поцелуй от принцессы.

— Ева, нет, — цедит он. — Это была моя идея. И я вас отвезу.

— Пока у тебя что-то не выходит, — она ядовито ухмыляется, выбрасывая шипы.

— Если ты поедешь с ним, — он тычет в меня пальцем, — то ноги моей здесь не будет.

В этот момент даже мое гниловатое, прожженное сердце замирает.

Предчувствие.

Острое, сладкое, опасное.

Я смотрю на Еву. Она смотрит на Рому. Воздух между ними, как натянутая струна. Сейчас лопнет, а я только упиваюсь этой бойней.

— Да пожалуйста! — прикрикивает она. — Мне сын как-то дороже.

Она сказала это… Сказала!

Я чувствую, как внутри распускается что-то теплое, огромное, почти болезненное. Как будто там, в груди, кто-то развернул знамя и заорал: «Наши победили!»

У меня сегодня праздник какой-то? Хочется тут же схватить Еву в охапку, закинуть на плечо и запереться с ней на часок в спальне. А потом, конечно же, идти собирать пазлы с динозаврами.

Я с усилием воли остаюсь сидеть на месте. Только вот довольную улыбку подавить не получается. Хотя кого я обманываю? Даже не пытаюсь. Она расползается по моему лицу, как масло по горячему хлебу.