Влюбила Демона

Глава 1.

Идеальное пробуждение летним утром — это когда солнечные лучики бегают по твоему лицу, согревая, а за окном поют птицы. В моем же случае я чувствую, как что-то настойчиво тычется мне в щеку. По ощущениям пластмассовое, достаточно острое и с явным намерением меня довести.

— Ма-ам, Тирекс проснулся. Есть хочет.

Я не могу открыть глаза. На это пока физически нет сил.

— Ты же вчера его кормил печеньем, — мычу в подушку. — У твоих динозавров скоро диабет будет.

— Не будет! — заявляет Мирон и слышу по голосу, что надул губки. — У хищников нет диабета! Они едят мясо! Аррр!

— А разве печенье - это мясо?

Пауза. Слишком долгая пауза.

Кажется, я только что сломала собственного ребенка. Сейчас где-то в глубине его четырехлетнего сознания рушатся основы мироздания.

Приоткрываю один глаз.

Мирон сидит на кровати, скрестив ноги, и переваривает информацию. Его темные волосы, точь-в-точь как у отца, падают на лоб. Такие же непослушные. А глаза... При рождении они были голубыми, чистыми, как весеннее небо. Но со временем стали темнеть, тускнеть, наливаться той самой серой глубиной, от которой у меня когда-то остановилось сердце.

Его

маленькая копия.

Мой мальчик, любовь к которому так сильна, что она разрывает мне сердце.

— Иди сюда, главарь динозавров.

Я хватаю его, притягиваю к себе, начинаю щекотать. Мирон визжит, смеется, пытается вырваться, но не очень усердно. Он любит эти минуты, когда мама не на работе, не с телефоном, не с клиентами. Когда мама принадлежит только ему.

— Ма-а-ам! Ма-ам! Тирекс падает!

Динозавр валится из маленькой руки за край кровати. Подхватываю его на лету, потому что за четыре года у меня выработался рефлекс спасать игрушечных ящеров от неминуемой гибели.

— А теперь подъем! — объявляю. — Кто последний на кухне, тот моет посуду.

— Ты последняя! — кричит Мирон, выскальзывает из объятий и босиком бежит в коридор.

На кухне мы колдуем вдвоем.

Мирон стоит на табурете в своих полосатых пижамных штанах. На груди и руках свежие разноцветными каракули. Да где он находит маркеры? Я же их всех попрятала! Кажется, этот ребенок способен достать что угодно, откуда угодно и когда угодно. Это талант или проклятье.

— Я буду разбивать яйца, — заявляет он тоном, не терпящим возражений.

— Ты будешь смотреть, как я разбиваю яйца.

— Так нечестно! А можно я буду солить?

— Солить - можно.

Он берет солонку обеими руками и сыплет щедро. Решаю не вмешиваться. Омлет будет соленым. Даже очень. Но это того стоит. Ради его сосредоточенного лица, высунутого языка и той абсолютной серьезности, с которой мой сын, еще такой маленький, но уже так по-взрослому относится к процессу.

— Печенье! — вскрикивает Мирон, тыча пальцев на полку в верхнем шкафчике, куда я ставлю солонку.

— Да, я его туда убрала, потому что кто-то вчера съел почти всю пачку. Один.

— Это все Тирекс!

Ну-да, ну-да. А диатез потом тоже у Тирекса вылезет?

Мы быстро завтракаем, и уже в восемь выходим из нашего домика. Солнце только набирает силу, воздух еще прохладный, пахнет скошенной травой. Мирон плетется рядом, держит меня за руку и ноет про площадку. Я обещаю, что сначала работа, потом горки.

Он сопротивляется недолго. Все же маме надо работать - этот аргумент он усвоил давно. А поход на новую площадку, которую поставили совсем недавно, окончательно его добивает.

В главном корпусе прохладно и пахнет деревом.

Со смерти Руслана здесь почти ничего не изменилось. Разве что я обновила ремонт, но оставила тот же стиль. Когда база отдыха дико востребованна, приходится постоянно вкладываться, чтобы поддерживать уровень.

Когда-то Руслан превратил этот полузаброшенный пансионат в райское место. Никто не верил, что у него получится, а он сделал уголок отдыха и свободны не только для себя, но и для других.

А потом его не стала, а база досталась мне. Вот такой неожиданный подарок от человека, о котором все думали, что у него нет души. Но я знала его другого. И душа у него есть. Самая что ни на есть глубокая.

Я чувствовала ответственность, которая давила на плечи тяжелее, чем любая финансовая ноша. Я не могла позволить себе опустить руки после его гибели. Не могла просто так потопить это место — от бессилия, от горя, от того, что в груди после его смерти образовалась такая дыра, что выть хотелось по ночам.

Я чувствовала себя обязанной.

Сохранить. Приумножить. В память о нем. О том, кто подарил мне гораздо больше, чем просто успешный бизнес.

В кабинете меня ждут бумаги. Новые поставщики постельного белья, те, что прислали серое вместо белого в прошлый раз. Я была в ярости. Сейчас я разбираюсь с этим лично, потому что, если хочешь сделать хорошо, сделай сама.

— Мам, а можно я буду рисовать? — Мирон уже знает, что в кабинете для него есть уголок. Маленький стол, цветные карандаши, бесконечный запас раскрасок с динозаврами.

— Можно, зайчик, — сажусь за стол, открываю ноутбук, набираю номер Вадима. — Доброе утро. Я по поводу партии... Да, той самой. Нет, меня не интересуют скидки. Меня интересует, почему мои горничные перестилают кровати по два раза. Потому что серое белье выглядит так, будто его стирали сто раз. Да. Да, я понимаю. Нет, я не кричу. Я объясняю. Хорошо. Жду новую партию в пятницу. Спасибо…

Детская площадка залита солнцем и детский смехом.

Новые качели, новая горка, новый песок - я сама заказывала, но под чутким контролем сына. Мирон любит здесь зависать. За считанные секунды он взобрался на самую верхнюю точку и оттуда, раскинув руки, орет:

— Мам, смотри! Я - Птелодактиль!

Я улыбаюсь. Сажусь на лавочку, достаю телефон. Надо проверить бронирования на август. Все расписано, даже в будни. Хорошо. Денег хватит на новый забор и на замену сантехники в паре домиков.

Поднимаю глаза и замираю.

По дорожке, которая ведет к реке, идет мужчина. Высокий. Широкоплечий. В черной футболке. Он идет быстро, чуть сутулясь. Его походка… Разворот плеч. Кажется, даже татуировки те же…

Я не дышу.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом начинает биться где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Нет. Не может быть. Это не он

.

Но ноги уже не слушаются. Они поднимают меня со скамейки. Они идут. Сначала медленно, потом быстрее. Я не помню, как оказываюсь на дорожке. Я не помню, как догоняю его. Я помню только, что протягиваю руку и касаюсь его плеча.