Страница 2 из 36
Мужчина оборачивается. Чужое лицо. Другие глаза. Другой нос. Другой разрез губ. Просто похожий. Издалека - очень. Вблизи - ни капли.
— Простите, — голос не дрожит. За эти годы я научилась держать лицо. Я умею улыбаться, когда хочется кричать от боли. Прямо как сейчас. — Ошиблась.
— Ничего, — он улыбается и идет дальше.
Я стою на дорожке и смотрю ему вслед. Потом закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
Почти пять лет прошло…
Почти пять лет, а я все еще догоняю его тени.
Когда это закончится?
Я медленно возвращаюсь на площадку. Ноги тяжелые, как будто налились свинцом. Сердце все еще колотится. Солнце светит в глаза, и мне кажется, что я сейчас расплачусь. Просто так, ни с того ни с сего.
Когда я подхожу, Мирона уже нет на горке. Его кружит на руках Алексей – наш охранник.
— Дядь Леш, ты чего здесь? У тебя же выходной.
— А я вам гостинцев привез, — он подмигивает. — Жена моя передала. Варенье из крыжовника с апельсином и пирожков с капустой. Ты же не готовишь для себя, худая вся. Хорошо хоть пацаненка кормишь. Ух, какие щеки, — треплет Мирона по щеке, тот довольно жмурится.
— Деда Леша, а у тебя есть динозавры?
— У меня есть пирожки. Они вкуснее, — серьезно отвечает.
Мы идем втроем по тропинке к моему домику. Я смотрю на спину Алексея. Конечно, он стал старше за эти годы. Время никого не щадит. И все же замечаю, что за последние недели как-то начал сдавать, хоть и виду пытается не показывать. Выгоняю его на пенсию, а он ни в какую.
Дядя Леша стал для меня вторым папой в трудные времена.
Когда Руслана не стало, он один пришел ко мне не с соболезнованиями, не с советами. Он просто сел напротив, посмотрел на меня своими выцветшими глазами и сказал: «Не переживай, дочка. Я с тобой. Чем смогу — помогу». И точка.
Он действительно помогал. С документами, с ремонтом, с Мироном. Когда я падала с ног от усталости, он забирал сына к себе. Его жена, тетя Нина, вязала Мирону носки и варила каши. Они не задавали вопросов. Не лезли в душу. Они просто были рядом.
В домике приятная прохлада от кондиционера.
Дядя Леша ставит на стол торбочку с пирожками и банку варенья. Мирон хватает один пирожок и убегает в комнату смотреть мультики. Я слышу, как через минуту оттуда доносится знакомая мелодия про грузовиков.
Наливаю чай. Несу кружки в гостиную, ставлю на столик рядом с пирожками и сажусь на диванчик к дяде Леше.
— Опять он тебе мерещился?
Я замираю.
— Не понимаю, о чем ты...
— Дочка, — он отодвигает свою кружку и поворачивается ко мне всем телом. — Я же все видел. Как ты на площадке побежала за каким-то мужиком. А потом вернулась и лицо такое, будто покойника увидела.
Я молчу. Смотрю в кружку, вижу в отражении свое растерянное лицо.
— Просто показалось, — говорю наконец. — Со всеми бывает.
— С тобой бывает часто, — он не нападает, не давит. Просто констатирует факт.
— За последние полгода первый раз, честно, — выдавливаю улыбку. Чувствую, как дрожат губы, и надеюсь, что он не заметит. — Я нормально себя чувствую, дядь Леш. Правда.
— Дочка, — он берет меня за руку. Ладони у него шершавые, теплые. — Ты только с виду живая, а внутри... Внутри тебя все еще похороны идут.
Хочу возразить. Хочу сказать, что все прошло, и действительно так думала. До сегодняшнего дня.
— Я отпустила, — говорю тихо. — Я живу дальше. У меня есть Мирон. Ты. Рома.
Дядя Леша усмехается. Грустно так, по-стариковски.
— Интересно, что Рома на последнем месте, — он сжимает мою ладонь. — Но мне лестно, что я на втором.
Я открываю рот, чтобы пошутить, но в этот момент со стороны кухни раздается грохот. Что-то тяжелое падает. Следом звук бьющегося стекла, и детский пронзительный крик.