Страница 3 из 36
Глава 2
Лампочка в коридоре больницы мигает в такт моему дергающемуся от нервов глазу.
Я не могу сидеть на одном месте.
Вскакиваю и начинаю ходить из стороны в сторону. Пять шагов туда, пять обратно. Обхватываю себя руками за плечи. Только смирительной рубашки и мягких стен мне здесь не хватает для полноты образа.
Перед глазами снова всплывает картинка. Мирон лежит на кухонном полу на боку. Его левая ручка под неестественным углом. Стул опрокинут. Рядом разбитая вазочка с печеньем, за которым он лез.
Я до сих пор слышу этот крик. Он въелся мне в барабанные перепонки, в позвоночник, в самую глубину, куда обычно прячутся самые страшные кошмары.
— Это я виновата, — всхлипываю.
— Ну-ка собралась, — командует дядя Леша. Голос у него крепкий, по-мужски властный. — Все дети падают. Тем более мальчишки. Скоро в травмпункты будешь ходить чаще, чем ездить на отдых за границу.
— О господи, — закрываю лицо ладонями и стараюсь просто дышать.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Не получается. Грудную клетку сдавливает невидимыми тисками. Каждый вдох через силу, через боль, через «я не могу».
Ну почему так долго?
Неужели наложить гипс на такую маленькую руку занимает столько времени? Что они там делают? Может, что-то серьезнее? Может, не просто перелом? Может, они что-то скрывают?
Да, я, наверное, нервная. Да, гиперопекающая. Да, меня можно отдать в цирк и показывать как «самую тревожную мать года».
Но когда я увидела его там, на полу…
В тот момент у меня внутри все рухнуло внутри. Не потому, что я слабая, а потому что он - это все, что у меня осталось. Он — это наша с Русланом любовь, которую мы не успели прожить.
Я дико люблю своего мальчика, которого я даже не планировала, и который появился у нас… у меня случайно. В день поминок его отца.
Помню тот день, как будто он был вчера.
Я стояла у свежей могилы в черном платье, которое еще недавно было мне в обтяг, а теперь висело бесформенной тряпкой. Я похудела за ту неделю так, что кости выпирали. Мама держала меня под локоть. Влад – бывший жених, стоял в десяти метрах и не смел подойти.
А я смотрела на гроб. Закрытый. Потому что нечего было хоронить.
Я тогда не знала еще… Не подозревала. Думала, что меня тошнит от горя. От бессонницы. От того, что я не ем уже который день. От того, что по ночам я выхожу на пляж, падаю коленями в холодный песок и ору на реку.
Я орала на Руслана.
За то, что он меня оставил. За то, что обещал заботиться. За то, что говорил: «Ты дороже всего на свете». За то, что так грязно со мной обошелся - не позаботился о себе, о своей безопасности, умер так глупо, разбираясь с какими-то бандитскими делами.
Я орала до хрипоты, до крови в горле, до того момента, когда голос садился и из горла вырывался только беззвучный хрип.
Помню холод. Помню мокрый песок под коленями. Помню вечно соленые губы от слез.
Я ведь даже с ним нормально не простилась…
На опознание в морг приехала вся его семья. Но никто… никто не смог туда зайти. Отчим с родным братом сказали, что не уверены, что смогут опознать. Его мама, Мария Евгеньевна, билась в истерике. Ее туда просто нельзя было пускать.
А я… я не могла переступить порог.
Стояла у двери и ноги не двигались. Потому что за этой дверью лежал не Руслан. Не тот, кого я целовала, кого обнимала, с кем засыпала. За этой дверью лежало что-то, что когда-то было им. Но я не хотела это видеть. Я хотела помнить его живым.
Единственным, кто зашел туда, был дядя Леша. Он вышел бледный. С побелевшими губами. Опустил глаза в пол и просто кивнул коротко, один раз.
И тогда меня как подменили.
Я рванулась к двери. Захотела увидеть сама. Потому что это не может быть правдой! Не может быть, что Руслана больше нет! Еще вчера мы должны были сказать всем о наших отношениях! О том, что собираемся пожениться! О том, что я люблю его больше жизни!
А не вот это все.
Но дядя Леша меня не пустил. Схватил за плечи, прижал к себе и сказал тихо: «Не надо, дочка. Не надо тебе туда. Там сплошное месиво. Обожженная кожа. Тело изуродовано так, что Руслана можно опознать только по татуировкам. И эта картинка запомнится молодой девчонке на всю жизнь. В кошмарах будет сниться».
Я так и не увидела его. Ни живым. Ни мертвым.
Руслан для меня просто исчез.
Тогда для базы отдыха наступили не лучшие времена.
Постояльцы, особенно те, чьи домики были рядом с пляжем, не выдерживали ночных завываний странной девушки. Они съезжали со скандалом, писали жалобы, требовали вернуть деньги.
Мне было все равно.
Я чувствовала только то, что я одна. Что Руслан забрал с собой все тепло этого мира, оставив мне только холод и бесконечную реку, в которую я могла кричать свои проклятия.
А потом - две полоски.
Я смотрела на них в свете ванной комнаты. Они были нечеткими, бледными, будто сомневались сами в себе.
Две полоски.
Я не поверила. Сходила в аптеку за вторым тестом, потом за третьим. Все три сказали одно и то же.
Я сидела на краю ванны и, смотря на них, впервые за долгое время не плакала. Просто сидела и дышала. Ровно. Глубоко. Потому что внутри меня теперь дышал кто-то еще.
Он дал мне надежду, а через пару дней пошли месячные.
И снова пустота. Я снова разучилась дышать.
Мама затащила меня к психиатру. Добрая тетенька в очках выписала мне таблетки. Крутила упаковку в руке и думала: «А вдруг?» Вдруг тот тест не был ложным? Вдруг я просто слишком рано сдалась? Вдруг внутри меня все еще кто-то есть?
Я не стала пить таблетки и пошла на УЗИ.
Помню, как лежала на кушетке и тот холодный гель на животе. Молодая врач молчала так долго, что я успела прокрутить в голове все варианты, включая самый страшный.
— Ну что там?
Врач улыбнулась. Повернула ко мне монитор.
— Смотрите.
Я увидела маленькую точку размером с рисовое зернышко.
— Ну здравствуй, — сказала я вслух и заплакала. — Спасибо, что ты меня не оставил.
Впервые за долгое время я почувствовала тепло. Не снаружи, а изнутри. В груди. В том месте, где после смерти Руслана зияла черная дыра, вдруг затеплилось что-то живое.
Мой сын стал моим сердцем.
Поэтому за него я порву глотку любому. Да хоть самому дьяволу.
Выныривая из страшных воспоминаний
,
слышу тяжелые, ритмичные шаги.
Поворачиваю голову как раз в тот момент, когда дверь в коридор распахивается и вижу мужчину.
Моргаю. Второй раз. Третий.