Страница 81 из 112
Рейнар сжал челюсть.
— Теперь знаю.
— Утром вы увидели кровь на губах.
— Увидел.
— И продолжили.
— Да.
Я ожидала, что после полной правды станет легче. Не стало. Правда не была лекарством сама по себе. Она только показывала глубину раны, которую раньше прикрывали красивой тканью.
— В дневнике Лиана написала, что вы знаете больше, чем говорите, — сказала я. — Это все?
Рейнар долго смотрел в огонь.
— Нет.
Я ждала.
— Когда Дамиан попросил образец моего пламени, он сказал, что серебро станет якорем для Лианы. Я дал ему не искру. Я дал часть родовой печати.
— Ту белую петлю в связи?
— Возможно. Печать должна была удерживать путь домой. Но если ее соединили с золотым проводником, она могла стать замком.
— Вы дали ему ключ.
— Да.
— И не сказали мне, потому что боялись, что я больше никогда вам не поверю.
— Я боялся не этого.
— Чего тогда?
Он посмотрел прямо на меня.
— Что ты спросишь, жалею ли я о твоем приходе.
Вопрос повис между нами.
Я сама не знала, хотела ли его задать. Марина жила потому, что Лиана умерла. Я получила тело, дом, людей, новую цель. Но все это выросло из чужой боли.
— И что бы вы ответили? — спросила я.
— Я жалею, что Лиана погибла. Жалею, что помог открыть дверь, за которой ее убили. И рад, что ты жива. Обе правды существуют одновременно, даже если делают меня хуже в твоих глазах.
Он не сказал, что я замена. Не назвал подарок судьбы. Не попытался стереть Лиану ради меня.
Это было первое правильное слово за долгое время.
— Вы любили ее? — спросила я.
— Да. Но любил так, как умел тогда: охраной, приказами и страхом. Этого оказалось достаточно, чтобы разрушить ее.
— А меня?
Рейнар не ответил сразу. Связь снова действовала, но он не прятался за ней.
— Я не знаю, как назвать то, что чувствую, не используя ее боль и магию, — сказал он. — Знаю только, что когда сыворотка заглушила связь, я все равно хотел быть рядом. Когда ты протянула руку у двери, я взял ее не потому, что пламя потянуло. И когда Варис смотрит на тебя, я хочу выбросить его из окна совершенно добровольно.
Я не удержалась и коротко рассмеялась.
— Последняя часть особенно убедительна.
— Я старался быть честным.
— Честность не равна прощению.
— Я не прошу прощения сейчас.
— А когда попросите?
— Когда мои поступки перестанут повторять то, за что я извиняюсь.
Он произнес это спокойно, без красивой клятвы. И именно поэтому я поверила, что хотя бы понял направление.
Я встала и подошла к нему. Пепельная трещина на шее стала темнее. Отвар Ниссы удерживал приступ, но не лечил.
— Дайте руку.
Рейнар протянул ладонь. Я осмотрела ожог от браслета, нанесла остаток прохладной мази и перевязала. Он сидел неподвижно, позволяя мне работать.
— Это не значит, что я вас простила, — сказала я.
— Знаю.
— И не значит, что вы снова можете решать за меня.
— Знаю.
— Если мы найдем живой корень, лекарство будет принадлежать не дому Вейрэн и не Ордену.
— Тебе?
— Тем, кому нужен выбор. Я буду решать как аптекарь, а не как ваша истинная.
— Хорошо.
Он согласился слишком быстро, и я подняла взгляд.
— Правда хорошо?
— Мне страшно, что за рецептом придут все дома. Страшно, что ты станешь целью. Но это твой выбор. Я могу сказать, что думаю, и предложить защиту. Не отнять решение.
— Уже лучше.
В дверь постучали. Нисса заглянула внутрь.
— Закончили разрушать друг другу жизнь словами?
— На сегодня, — ответила я.
— Тогда возвращаемся домой. У аптеки половина квартала, три городских писаря и один кот, который никого не пускает к стене.
Рейнар поднялся.
— Я отвезу вас.
Я посмотрела на него.
Он исправился:
— Можно мне отвезти вас?
— Можно. Но в аптеку, не в северный дом.
— Я понял с первого раза.
— Исторический день.
Когда мы вышли из дворца, дождь уже слабел. У ворот ждали люди. Не толпа, готовая смотреть на падение, как у алтаря. Люди, которые знали меня по перевязкам, горьким настойкам и цене в одну медную монету. Лада подняла руку. Орана прижала Дена к себе. Агата крикнула, что суп остынет, если мы будем идти так медленно.
Я не произносила речь. Просто прошла между ними к повозке городской стражи. Рейнар шел рядом, не касаясь, пока я сама не взялась за его локоть на скользкой ступени.
Аптека встретила нас светом.
Зеленая вывеска горела ярко, хотя вокруг еще было серо от дождя. Печати Ордена исчезли. На двери висела новая медная пластина городской палаты: «Под защитой суда до завершения расследования».
— Не слишком красиво, — сказала Нисса. — Зато белые не полезут без свидетелей.
Внутри пахло хлебом, мятой и дымом от печи. Март уже успел поставить на прилавок тарелку пирогов. Сажа сидел на кассе и смотрел на меня так, будто лично выиграл суд.
— Ты молодец, — сказала я.
Кот отвернулся.
— Он обиделся, что вы ушли без него, — сообщил Март.
— Он был в зале.
— Потом обиделся еще раз.
Сажа спрыгнул с кассы, подошел к дальней стене и ударил белой лапой по панели. Ничего не произошло. Он ударил снова, сильнее.
Дом ответил тихим щелчком.
Между досками открылся узкий тайник, которого не было утром. Внутри лежал конверт, перевязанный выцветшей серебряной нитью.
На бумаге стояло мое имя.
Не Лиана.
«Марине».
В аптеке стало тихо.
Я взяла конверт. Почерк узнала сразу. Тонкий, неровный, тот же, что в дневнике и на записке из шкафа.
Рейнар остановился в нескольких шагах.
— Это ее письмо?
— Да.
— Хочешь прочитать одна?
Снова вопрос.
Я посмотрела на конверт, затем на людей вокруг. Нисса и Март были частью этой истории. Рейнар — причиной ее боли и одним из ключей к лекарству. Прятать правду только потому, что она страшная, значило повторить старую ошибку.
— Нет. Читаем вместе.
Я разорвала край.
Внутри лежал один лист и маленькая засушенная веточка, прозрачная, как тонкое стекло.
«Марина, если ты читаешь, значит, я не смогла закрыть дорогу. Прости, что сначала позвала тебя, а потом испугалась. Я искала человека, способного не подчиниться связи, и увидела тебя в зеркале. Ты была уставшей, злой и доброй к тем, кто этого не замечал. Я решила, что ты сильнее меня. Это было несправедливо. Сила другого не дает права просить его умереть за тебя».