Страница 4 из 31
Глава 4
Его губы были горячими, настырными. Такими же, как и он сам.
А пальцы впивались в мои волосы, не давая мне ни отодвинуться, ни отвернуться. Его дыхание — резкое, неровное, заразительное. От него пахло мятной жвачкой и сигаретами. Язык грубо, с нажимом скользнул по моей нижней губе, заставив меня вздрогнуть. Я не хотела отвечать. Но моё тело — предательское, слабое — уже откликалось.
Где-то в глубине живота сжалось горячее желание.
Я ненавидела его.
Ненавидела за то, что он осмелился.
— Маша?
Мамин голос вырвал меня из воспоминаний.
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность из воспоминаний.
— Ты опять в облаках витаешь?
Мама смотрела на меня с лёгким раздражением.
Я качнула головой, щёки пылали.
— Нет, просто… задумалась, — пробормотала я, стараясь сосредоточиться на разговоре.
Мы сидели в гостиной у маминой подруги, тёти Люды. За столом — чай, пирожные, бесконечные сплетни. Мне было убийственно скучно, но я обещала маме сходить с ней в гости.
А в голове снова крутился Костров.
Его наглые руки. Его губы.
Я до сих пор чувствовала их на себе.
И это сводило меня с ума.
Я уже давно не девочка — была замужем пять лет, знала мужчин. Но этот нахальный студент каким-то чудом влез мне под кожу.
— А вот мой Паша пришёл! — вдруг оживилась тётя Люда, вскакивая из-за стола.
Я украдкой взглянула на маму. Она подозрительно быстро улыбнулась и подмигнула.
Всё ясно. Мама опять сводничеством занялась. Уже год как я развелась, и она всё пыталась устроить мою личную жизнь.
— Машенька, свет клином не сошёлся на одном мужчине, твоём муже. Если он оказался козлом, это же не значит, что все такие.
И маме без толку было объяснять, что не из-за мужа я больше замуж не хочу. Просто вот сравнив жизнь в замужестве и без, поняла, как же я люблю свободу. Когда никто не нудит каждый вечер, что ужин не готов, или приготовлено не то что нужно.
Через минуту в комнату вошёл Паша — мужчина лет тридцати пяти, в очках, аккуратно подстриженный. На вид — вполне симпатичный.
Я стиснула зубы, но промолчала. Потом выскажу маме по поводу её сводничества.
— Павел, очень приятно, — он вежливо протянул мне букет роз.
Я автоматически улыбнулась, взяла цветы.
— Спасибо.
Мама сияла.
Паша сел напротив и начал рассказывать что-то о своей работе в банке.
Я кивала, делала вид, что слушаю, но мой мозг упорно сравнивал его с Костровым.
Паша — вежливый, предсказуемый, скучный.
Костров — грубый, опасный, живой.
Паша говорил о кредитных ставках.
Костров целовал меня так, будто хотел сжечь.
— Маша, тебе не нравится чай? — спросила мама, наливая мне ещё.
— Нет, всё отлично, — я сделала глоток, стараясь не смотреть в её всезнающие глаза.
Паша улыбнулся.
— Вы преподаёте литературу, да? Очень благородная профессия.
— Да, — коротко ответила я. Никаких шансов давать мне совершенно не хотелось. Я чувствовала, что он совсем не мой человек.
— А я, признаться, последний раз читал что-то серьёзное ещё в институте, — засмеялся он.
Я представила, как Костров усмехнулся бы сейчас.
«Что, мамочка, решила найти себе тихого паиньку?»
Мои пальцы сжали салфетку.
— Маша, может, сходите с Павлом в кино? — не выдержала мама.
Я глубоко вдохнула.
— Может быть.
Но в голове уже звучал другой голос — низкий, наглый:
«Ты ведь знаешь, что никуда с ним не пойдёшь. Потому что хочешь меня».
С трудом досидела до конца этого неловкого вечера. Из гостей вылетела пулей.
— Маша, невежливо так уходить, — снова упрекнула мама. — Куда ты так несёшься?
«Подальше от вас», — мысленно ответила я, в реальности же замедлила шаг, чтобы дождаться маму.
На такси добрались до дома. И сразу же ушла в свою комнату. Как бы прискорбно это ни звучало, а я в свои двадцать восемь всё ещё жила с родителями, потому что бывшим мы до сих пор делили имущество.
Смыла макияж, заперлась в ванной комнате. Легла в ванну, полную пены, и, чтобы забыться, включила ролики.
На телефон поступил входящее сообщение с незнакомого номера.
Текст был коротким, но от него по спине пробежали мурашки:
«Ну что, Мария Ивановна, уже соскучилась?»
Я замерла, пальцы непроизвольно сжали телефон.
Костров.
Как он достал мой номер?
Я хотела удалить сообщение. Хотела заблокировать этот номер. Хотела забыть о его существовании.
Но вместо этого медленно набрала ответ:
«Ты вообще представляешь, какие у тебя проблемы будут, если кто-то узнает, что ты пишешь преподавателю?»
Три точки появились почти мгновенно. Он ждал моего ответа.
«А кто расскажет? Ты?»
Я закусила губу.
«Ты играешь с огнём, Костров».
Его ответ пришёл через секунду:
« А ты разве не любишь, когда горячо?»
Я резко выдохнула, откинув голову на край ванны. Вода уже остывала, но щёки горели.
« Оставь меня в покое».
На этот раз он не ответил сразу.
Я закрыла глаза, пытаясь успокоить бешеный стук сердца.
«Я же знаю, что не хочешь, чтобы я останавливался».
Сообщение пришло через пять минут.
Я не ответила.
Но и не удалила переписку.
А через минуту пришло ещё одно:
« Завтра после пар. Кабинет 307. Приходи. Дам потрогать».
Следом за сообщением пришёл видеокружок на две секунды, Костров позировал в ванной перед зеркалом с обнажённым торсом. Я даже залипла на пару секунд на этих кубиках, на том, как перекатываются мышцы на его руках.
Осознав, что разглядываю дорожку волос, уходящую под резинку его боксеров выглядывающих из-под спортивных штанов, тут же бросила телефон на полотенце, будто он обжёг мне пальцы.
« Ни за что», — мысленно ответила я.