Страница 3 из 33
— Если Дима к концу года будет помолвлен, — голос Михаила Юрьевича звучал ровно, будто он обсуждал условия поставки, — вы получаете эту сумму полностью. Если нет — половину за работу.
— А если я откажусь?
— Ничего. Вы продолжите работать как работали. Но я был бы очень заинтересован в вашем согласии.
Анна молчала. В голове крутилось одно и то же: Шустрик. Маленький, рыжий, с белым пятном на лбу. Она держала его в воскресенье на руках — он был лёгкий, как пух, и тёплый. Он тыкался носом в её ладонь и слабо поскуливал. Ветеринар сказал: «Если не сделать операцию на этой неделе, скорее всего, он не выживет. Кишка закручена полностью, начался некроз. Каждый день на счету».
— Я согласна, — сказала Анна.
Михаил Юрьевич улыбнулся. Впервые за весь разговор.
— Вот и отлично. — Он протянул ей визитку. — Номер его телефона. Договоритесь о встрече. Скажите, что от меня. Он уже в курсе.
Анна взяла визитку. Белая, плотная, с именем «Дмитрий Михайлович Черкасов» и мобильным телефоном. Она держала её в руках и чувствовала, как бумага нагревается от её пальцев. Это был пропуск в другой мир. Мир, где люди не считают копейки. Мир, где отцы нанимают свах для своих сыновей-мажоров. Мир, куда она не хотела попадать, но в который только что вошла.
— Позвоните ему сегодня, — сказал Михаил Юрьевич. — Сразу. Не дайте ему время придумать отговорки.
Анна кивнула, встала и вышла из кабинета. В лифте она смотрела на визитку и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она только что согласилась стать свахой для незнакомого мужика. Ради денег. Ради щенка. Ради себя. Или ради всего сразу.
Внизу, в коридоре, она набрала номер. Дмитрий Михайлович Черкасов не брал трубку. Она звонила в обед — абонент недоступен. Звонила после обеда — не берёт. Звонила в четыре — сбросил. В пять она уже начала злиться. В шесть — написала сообщение: «Дмитрий, здравствуйте. Меня зовут Анна, ваш отец дал мне ваш контакт. Он просил связаться с вами для обсуждения одного проекта. Буду благодарна, если найдёте время на встречу. С уважением, Анна».
Ответ пришёл через две минуты. Одно слово: «Ок. Завтра, 13:00, ресторан "Лагуна", Кутузовский, 12».
Анна закрыла телефон, посмотрела на свои старые кеды, на джинсы с выцветшей коленкой, на футболку, которую носила уже три года. Она думала о том, во что ей завтра одеться. И о том, как объяснить Дмитрию, что она не враг, а союзник. И о том, удастся ли ей вообще смотреть на него без ненависти, ведь он — сын человека, у которого есть всё, а она — та, у кого нет ничего.
Но больше всего она думала о Шустрике. О его маленьком, больном теле. О том, что если она справится, он выживет. А если нет — кто знает, когда ещё в её жизни появится такой шанс.
Вечером, дома, она стояла перед открытым шкафом и перебирала вещи. Брюки — старые, мятые. Юбка — слишком короткая. Джинсы — несерьёзно. Наконец её взгляд упал на чёрное платье, висевшее в самом дальнем углу. Она купила его три года назад на распродаже в «H&M» за тысячу рублей. Надела один раз — на день рождения коллеги. С тех пор оно пылилось, дожидаясь своего часа.
Она достала платье, разгладила ладонью, приложила к себе перед зеркалом. Простое. Лаконичное. Неброское. Таким и должен быть её образ завтра.
— Ты идёшь не на свидание, — сказала она своему отражению. — Ты идёшь на переговоры. Ты должна продать ему идею найти невесту. Ты — продавец. Не забывай.
Отражение кивнуло. У отражения были тёмные круги под глазами, родинка над бровью и усталая, почти серая кожа. Но глаза — глаза горели. Потому что впервые за долгое время у Анны был план. И цель. И надежда, что к концу недели маленький рыжий щенок получит свой шанс.
Она выключила свет, легла на диван, накрылась пледом и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. Она думала о завтрашнем дне. О том, что скажет. О том, как поведёт себя.
И ещё она думала о том, что в её жизни уже был один мужчина, который предложил ей деньги за услугу. Приёмный отец. Тогда ей было пятнадцать, и она отказалась. Сбежала. Выжила.
Теперь ей двадцать пять, и она снова соглашается на сомнительную сделку с чужим человеком. Но на этот раз всё по-другому. Правда?
Она закрыла глаза и провалилась в сон без снов.