Страница 2 из 33
Потому что, когда Анне было семь лет, её соседская собака — рыжая дворняга по кличке Дружок — была единственным живым существом, которое её облизало, когда она плакала после того, как приёмный отец запер её в чулане за то, что она не так убралась в комнате. Собаки не предают. Собаки не смотрят сквозь тебя. Собаки не говорят «ты нам не нужна». Собаки просто любят. Просто так. Бесплатно. За еду и ласку.
Анна хотела завести свою собаку. Давно. Но не могла. Работа с девяти до восемнадцати, дорога туда и обратно — три часа, плюс она часто оставалась после смены, когда нужно было доделать отчёты. Собака сидела бы одна по десять часов в день. Это жестоко. Поэтому она гуляла с чужими собаками. По выходным.
Каждую субботу и воскресенье она ехала в приют, надевала резиновые сапоги, которые хранились там же, в подсобке, и выгуливала собак. Часами. По парку, который примыкал к промзоне. Без разницы, какая погода. Дождь, снег, жара — собакам всё равно нужно гулять. Им нужно, чтобы их любили. Даже если всего на час в неделю.
Она знала почти всех собак по кличкам и характерам. Старый пёс Герда, овчарка, которую выкинули, когда она перестала тянуть на выставках. Трусливый Бим, двортерьер, боящийся мужчин. Маруся, огромная алабайка, нежная как котёнок, но на неё никто не решался, потому что боялись. И щенки.
Их привезли в прошлую пятницу. Пятеро. Крошечные, слепые, пищащие. Их нашли в мусорном баке у магазина. Кто-то положил их в пакет и завязал узлом. Спасибо дворнику — он услышал писк и разорвал пакет. Двое уже умерли по дороге к ветеринару. Трое выжили. Самый маленький, рыжий, с белым пятном на лбу, лежал тише всех, почти не двигался. Ветеринар сказал: «Заворот кишки. Нужна операция. Тридцать тысяч». У приюта нет тридцати тысяч. У Анны тем более.
Она платила за корм, когда могла. Платила за вакцины. Но операция — это совсем другие деньги. Она думала об этом всю дорогу на работу. В автобусе, в метро, на остановке перед бизнес-центром. Тридцать тысяч. Это полторы её зарплаты. Это полгода без еды, без аренды, без жизни. Нереально. Невозможно.
И всё равно она думала.
В офисе её встретила секретарша Настя — высокая блондинка с идеальным маникюром и вечно недовольным лицом.
— О, Анна, — протянула она, когда Анна вешала пальто в шкаф. — Вы вчера так рано ушли, вечером все договоры подписали? А то Михаил Юрьевич смотрел.
— Я всё сделала, — ответила Анна. — Договоры на столе.
— Ну-ну, — Настя фыркнула и уткнулась в телефон.
Анна прошла на своё место — маленький стол в углу открытого пространства, рядом с кулером и принтером. Здесь всегда было шумно, пахло кофе и перегоревшим пластиком. Она включила компьютер, открыла Excel и начала вносить данные из утренней почты. Работа не требовала ума. Требовала усидчивости. Анна была усидчивой. Ещё с детства она умела сидеть тихо и делать, что скажут. Это умение спасло ей жизнь не раз.
Около одиннадцати в дверях кабинета появилась тень. Анна подняла глаза и замерла.
Михаил Юрьевич. Генеральный директор. Главный босс. Она видела его вживую раз пять за полтора года. Высокий, седой, с тяжёлым взглядом человека, который привык, что ему не перечат. Он носил дорогие костюмы и пах, как она заметила однажды, лёгким табаком и кожей. Он не ходил по офису — он появлялся. Как привидение. Как знамение.
— Анна Сергеевна? — он заглянул в блокнот, сверяя имя. — У вас есть минута?
Она кивнула, хотя сердце ухнуло куда-то вниз. Что она сделала не так? Что-то не подписала? Что-то испортила? Уволить решил? Сократить? Она перебирала в голове все свои грехи за последние полгода, но их было немного. Она работала хорошо. Без нареканий. Без ошибок. Без инициативы — но это не наказывалось.
— Зайдите ко мне через десять минут, — сказал он и ушёл, не дожидаясь ответа.
Анна сидела, сжимая мышку так, что костяшки побелели. Десять минут. Ей нужно было успокоиться. Она выпила воды. Поправила воротник. Посмотрелась в тёмный экран монитора — пучок растрепался, пришлось перевязывать. Потом встала и пошла к лифту.
На верхнем этаже, где располагался кабинет генерального, было тихо. Дорогой ковролин глушил шаги. Пахло чем-то нейтральным и чистым, как в хорошей гостинице. Анна постучала, услышала «Войдите» и открыла дверь.
Кабинет был большим. Огромным. С панорамными окнами, видом на город, столом из красного дерева и картиной на стене, которая стоила, наверное, как её квартира. Или две. Или десять. Анна села на край стула, выпрямив спину, и посмотрела на Михаила Юрьевича.
Он смотрел на неё в ответ. Долго. Пристально. Как на задачку.
— Я изучил ваше дело, — начал он. — Работаете у нас полтора года. Без нареканий. Руководитель отдела вас хвалит. С английским хорошо работаете, когда переводчика нет.
Анна молчала. Это было не время для «спасибо» и не время для вопросов.
— У меня к вам личная просьба, — он откинулся в кресле. — Не имеющая отношения к работе. Но я готов её оплатить.
— Оплатить? — Анна не сдержала удивления.
— У меня есть сын. Дмитрий. Двадцать семь лет. Вы его, наверное, не знаете — он редко бывает в офисе. Хороший парень. Умный. Деловой. Но есть проблема. Серьёзная проблема, которая меня, как отца, беспокоит. Он меняет девушек как перчатки.
Он замолчал, давая ей время осознать. Она не осознавала. Сын босса меняет девушек — и при чём здесь она?
— Я хочу, чтобы к концу года он был помолвлен, — продолжил Михаил Юрьевич. — С достойной девушкой. Не с моделью, не с блогершей, не с очередной охотницей за деньгами. С нормальной, серьёзной девушкой, которая будет его ценить и которую он сам будет уважать.
Он посмотрел на неё так, будто следующий шаг был очевиден. Не был.
— Я хочу, чтобы вы помогли ему эту девушку найти, — сказал он.
— Я? — Анна моргнула. — Но я не сваха. Я понятия не имею, как искать невест.
— Вы женщина. Молодая. Неглупая, насколько я могу судить. У вас есть вкус и вы умеете общаться с людьми. А главное — вы не из его круга, а значит, у вас нет мотивации подсунуть ему ту, которая будет выгодна вам лично. Вы просто выполните работу и получите деньги.
— Какие деньги? — спросила Анна. Деньги были единственным, что заставило её забыть о странности происходящего.
Михаил Юрьевич назвал сумму. Анна переспросила. Он повторил.
Она перестала дышать.
На эти деньги можно было сделать операцию Шустрику. Заплатить за аренду на полгода вперёд. Купить новую обувь. Сходить к стоматологу, который был нужен ещё год назад. И даже останется. На корм. На вакцины. На будущее.