Страница 1 из 33
ГЛАВА 1
Анна проснулась от того, что кто-то выл. Сначала спросонья она решила, что это сирена — под окнами её хрущёвки часто носились машины с мигалками, хотя район был обычный, спальный, без режимных объектов. Но звук не утихал, а наоборот, становился тоньше, жалобнее, и Анна наконец поняла: это не сирена. Это она сама. Ей снилось, что она бежит по коридору, а за ней кто-то идёт. Она не видела лица, только чувствовала тяжёлые шаги и запах — дешёвый одеколон, сигареты, перегар. Запах, который она знала слишком хорошо. Она попыталась закричать, но из горла вырвался только этот звук — тонкий, звериный, беспомощный.
Она села на кровати. В комнате было темно. Шторы она не задергивала никогда — боялась темноты с детства, хотя в двадцать пять лет признаваться в этом было стыдно. Но луны сегодня не было, и единственным источником света оставались тусклые уличные фонари, которые пробивались через грязное стекло. Комната тонула в сером, как старый матрас. Она сидела, обхватив колени руками, и слушала, как колотится сердце. Потом включила ночник — маленькую лампу в виде кота, купленную на «Авито» за двести рублей. Кот светил тускло, но этого хватило, чтобы прогнать остатки сна.
В голове всё ещё пульсировал тот самый запах. Она зажмурилась, заставила себя дышать глубже, медленнее. Раз-два-три-четыре-пять. Выдох. Раз-два-три-четыре-пять. Техника, которой научил психолог. Бесплатный психолог в центре помощи, куда она ходила два года. До тех пор, пока центр не закрыли из-за отсутствия финансирования. Анна тогда подумала: как символично. Её жизнь тоже постоянно закрывалась из-за отсутствия финансирования.
Будильник показывал 5:47. До подъёма ещё почти час, но она знала, что больше не заснёт. После таких снов она всегда боялась закрыть глаза. Боялась, что тот коридор вернётся. Боялась, что в следующий раз она не проснётся.
Анна встала, натянула старый халат, который помнил ещё её студенческие годы, и побрела на кухню. Пол был холодный — линолеум, уложенный прошлыми жильцами криво, со вздутиями и щелями. Она наступила на одну из щелей босой ногой и поморщилась. Когда-нибудь она сделает ремонт. Когда-нибудь, когда у неё будут деньги не только на то, чтобы дожить от зарплаты до зарплаты.
Кухня была крошечной — два на два, с древней плитой, холодильником, который гудел как трактор, и столом, который складывался, если на него сильно надавить. Анна поставила чайник. Пока он грелся, она открыла холодильник. Пусто. Нет, не совсем пусто — там стояла банка с томатной пастой, наполовину пустая, лежало три яйца и вчерашний кусок хлеба, который уже начал черстветь. И больше ничего. Молоко кончилось позавчера. Колбаса — вчера. Сыр — четыре дня назад. Она закрыла холодильник, достала кружку с трещиной на ободке, заварку.
Чай она пила без сахара. Не потому, что следила за фигурой, — просто сахар стоил денег, а в её бюджете каждая копейка была на счету. Она села за стол, поджав под себя ногу, и открыла телефон. Первым делом — приложение банка.
Карта: минус 4200 до зарплаты. До зарплаты — девять дней. На счету — 11 300 рублей. Из них 7500 — за аренду (платить через три дня, и если не заплатить, хозяйка, тётя Зина, устроит скандал). 1500 — коммуналка (свет, вода, вывоз мусора). Остаётся 2300 рублей на девять дней. Это по 255 рублей в день. На 255 рублей можно купить пачку макарон, буханку хлеба и, если повезёт, десяток яиц. Но не всё сразу. Придётся выбирать.
Анна выключила телефон, чтобы не видеть этих цифр. Она и так знала их наизусть. Она вела учёт расходов в приложении, которое скачала два года назад, и каждое движение денег фиксировала с маниакальной точностью. Это не было бережливостью. Это было выживанием.
Она посмотрела в окно. Там, за мокрым стеклом, начинался новый день. Серый, холодный, июньский, хотя июнь в этом году выдался промозглым, будто осень. Двор был обычным: гаражи-ракушки, качели без одной доски, компания мужиков у подъезда, которые пили с утра и горланили песни. Анна знала их всех в лицо и не знала ни одного по имени. Так было безопаснее.
Она оделась. Джинсы, которые выцвели после сотой стирки, простая белая футболка под горло, удобные кеды. Волосы собрала в пучок — так они не мешали. В зеркале в коридоре отражалась девушка с бледным лицом, тёмными кругами под глазами и родинкой над левой бровью, которую Анна ненавидела с детства. Она никогда не считала себя красивой. Нормальной. Средней. Не уродиной, но и не красавицей. Такая, как миллионы. Из толпы не выделишься.
Это её устраивало. Тех, кто выделялся, в её жизни били чаще.
Она вышла из квартиры, заперла дверь на два замка (один старый, купленный ещё предыдущими жильцами, другой — новый, который она поставила сама, потому что боялась, что однажды вернётся, а дверь будет открыта). Спустилась по лестнице, минуя третий этаж, где всегда пахло кошачьей мочой и жареной картошкой. На улице её обдало прохладным ветром. Она поежилась, но достала наушники и включила аудиокнигу. Детектив. Про убийства. Почему-то слушать про чужие смерти было легче, чем думать о своей жизни.
На автобусе она ехала сорок минут. Потом метро — ещё полчаса. Потом пешком пятнадцать минут до бизнес-центра на окраине Москвы, который назывался «Кантемировский», хотя не было в нём ничего героического: обычная стекляшка с вечно ломающимися турникетами и охраной, которая проверяла пропуска так, будто на входе был Кремль. Анна работала здесь уже полтора года. В отделе договоров. Девушка на побегушках, которая сводила таблицы, проверяла бумаги и иногда переводила документы с английского, потому что штатный переводчик болел каждый месяц.
Работа была нелюбимой. Скучной. Монотонной. Но она давала Анне возможность не думать о том, где брать деньги. Не совсем — конечно, думать приходилось, и постоянно. Но хотя бы крыша над головой была. И еда. И иногда она могла позволить себе маленькое удовольствие — например, купить в книжном новую книгу или сходить в кино. Раз в месяц. Если повезёт.
Главное, на что уходили её деньги, не было ни едой, ни одеждой, ни развлечениями. Главное находилось в двадцати минутах от её дома, в промзоне, за бетонным забором, где стояли старые вольеры и пахло псиной и дезинфекцией.
Приют «Добрый пёс».
Анна переводила туда деньги каждый месяц. Пять тысяч, если удавалось сэкономить на еде. Семь — если была премия. Три — если случалось что-то непредвиденное. За полтора года она перевела приюту почти семьдесят тысяч рублей. Не геройство. Не благотворительность. Просто она не могла иначе.