Страница 25 из 33
ГЛАВА 11
Анна не помнила, как они дошли до её дома. Весь путь она словно плыла — сквозь огни города, сквозь холодный октябрьский ветер, сквозь его руку, которая держала её ладонь так крепко, будто боялась, что она исчезнет. Они почти не говорили. Зачем слова, когда всё уже сказано? «Я люблю тебя» прозвучало на мосту, и это было важнее любых разговоров.
У её подъезда Дмитрий остановился.
— Проводишь меня? — спросил он.
Анна улыбнулась. Он спрашивал разрешения войти — в отличие от Кристины, в отличие от всех, кто врывался в её жизнь без стука.
— Провожу, — сказала она.
Они поднялись на третий этаж. Пахло кошачьей мочой и жареной картошкой — неизменный аромат её подъезда. Анна достала ключи, открыла дверь, и первой, кого они увидели, был Шустрик. Щенок сидел в прихожей, вилял хвостом и явно ждал её с нетерпением. Увидев Дмитрия, он сначала насторожился, но узнав его запах, радостно заскулил и бросился к ногам, путая лапы.
— Привет, боец, — Дмитрий опустился на корточки и погладил щенка. — Растёшь не по дням, а по часам.
Анна смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется чем-то огромным, почти болезненным. Он сидел на корточках в её крошечной прихожей, гладил её щенка и улыбался. Никогда ещё её дом не казался ей таким тёплым.
— Проходи, — сказала она. — Только не обессудь. У меня тут не как в твоих хоромах.
— А я не за хоромами пришёл, — ответил он, вставая.
Он прошёл в комнату, огляделся. Хрущёвка, обои с цветочками, скрипучий диван, старый ковёр на стене, книжные полки, забитые до отказа. И клетка на подоконнике, в которой когда-то жил хомяк Кеша.
— Уютно, — сказал Дмитрий.
— Ты врёшь.
— Не вру. Правда уютно. Пахнет тобой и щенком.
Анна засмеялась.
— Чем пахнет мной?
— Не знаю. Ванилью? Чем-то сладким. И ещё дешёвым стиральным порошком.
— Это «Лотос», — сказала она. — Самый дешёвый в «Пятёрочке».
— Запомню.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Дмитрий сел за маленький стол, который складывался, если на него сильно надавить. Шустрик устроился у его ног, положил голову на ботинок и засопел.
— Чаю? — спросила Анна.
— Давай.
— У меня только дешёвый, из пакетиков. «Принцесса Нури».
— Люблю «Принцессу Нури», — серьёзно сказал Дмитрий.
— Опять врёшь.
— Никогда не пил, — признался он. — Но с тобой выпью.
Она заварила чай, поставила кружки на стол — треснутую свою и цельную, которую берегла для гостей. Села напротив. Они сидели на маленькой кухне, пили дешёвый чай из пакетиков, и между ними не было неловкости. Было то самое чувство, которое Анна никогда не испытывала раньше: дом. Не квартира, не стены — дом. Там, где он.
— Дмитрий, — сказала она. — А что теперь будет?
— Что ты имеешь в виду?
— Проект закрыт. Твой отец знает о нас. Я больше не твоя сваха. Кто я теперь?
— Моя девушка, — сказал он. — Если ты не передумала.
— Не передумала.
— Тогда — моя девушка. А что будет дальше — будем решать вместе.
Он допил чай, поставил кружку и вдруг посерьёзнел.
— Анна, я хочу тебя кое о чём попросить.
— О чём?
— Переезжай ко мне.
Она замерла.
— Нет, — сказала быстро, слишком быстро.
— Почему?
— Потому что мы только начали встречаться. Потому что я ещё не готова. Потому что я не хочу жить в твоей роскошной квартире и чувствовать себя бедной родственницей.
— Ты не будешь бедной родственницей. Ты будешь хозяйкой.
— Дмитрий, я не могу. Пойми. Я всю жизнь живу одна, сама по себе. Я не умею делить пространство. И я не хочу, чтобы ты платил за меня. Это унизительно.
Он хотел возразить, но она продолжила:
— Я знаю, ты хочешь как лучше. Но дай мне время. Дай мне привыкнуть к тому, что ты есть. Дай мне самой заработать на что-то, чтобы я могла прийти к тебе не с пустыми руками.
Он молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Я подожду. Но ты знай: моё предложение остаётся в силе.
— Знаю, — она улыбнулась. — Спасибо, что не настаиваешь.
— Ты просила не торопить, — он пожал плечами. — Я помню.
Они допили чай. Шустрик уснул у ног Дмитрия, положив голову на его ботинок. Анна смотрела на эту картину и не могла наглядеться.
— Мне пора, — сказал Дмитрий, взглянув на часы. — Уже поздно.
Она кивнула. Проводила его до двери. В прихожей он обернулся, взял её лицо в ладони и поцеловал. Долго, медленно, так, чтобы она запомнила.
— Спокойной ночи, Анна.
— Спокойной ночи, Дмитрий.
Он ушёл. Анна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Шустрик тут же подбежал, лизнул её в щёку. Она обняла щенка и прошептала:
— Ты видел, Шустрик? Он пришёл. Он выбрал нас.
Щенок завилял хвостом, явно соглашаясь.
На следующий день Анна получила перевод от Михаила Юрьевича. Полную сумму, без вычетов, без задержек. Она сидела на работе, смотрела на цифры в приложении банка и не верила своим глазам. Столько денег у неё никогда не было. Она могла оплатить аренду на полгода вперёд, купить нормальную еду, помочь приюту и ещё оставалось.
Первым делом она перевела Зое Павловне двадцать тысяч — на лекарства, корм и ремонт вольеров. Зоя Павловна прислала голосовое: «Анна, ты чудо. Герде уже лучше. Спасибо тебе и твоему мажору».
Анна покраснела. «Он не мой мажор», — хотела написать она, но не стала. Потому что он был её. В каком-то смысле.
Вечером она пришла домой, накормила Шустрика, помыла полы, перестирала бельё. Всё делала с улыбкой, напевая какую-то глупую песню. Телефон пиликал каждые полчаса — Дмитрий писал смешные мемы про собак, которые она ему кидала, и рассказывал, как прошёл его день. Обычные, нормальные сообщения. Без надрыва. Без драмы. Как у обычных людей.
Анна засыпала, уткнувшись носом в подушку, и думала о том, что завтра они снова встретятся. Пойдут гулять. Будут пить дешёвый чай и разговаривать о пустяках. И это будет счастье.
Но на следующее утро всё пошло не по плану.
Она ещё пила кофе, когда в дверь постучали. Громко, настойчиво, не по-соседски. Шустрик залаял — тоненько, по-щенячьи, но с претензией на серьёзность. Анна подошла к двери, посмотрела в глазок.
За дверью стояла Кристина.
Та самая. Из ресторана. В леопардовом платье, с кислотным блондом и сумочкой, из которой торчал скомканный платок. Только на этот раз без визга. Без криков. Спокойная, даже какая-то притихшая.
Анна открывать не стала. Прислонилась к двери и спросила:
— Чего вам?