Страница 17 из 33
ГЛАВА 7
Понедельник начался с того, что Михаил Юрьевич вызвал Анну к себе.
Она не удивилась. После выходных, проведённых в приюте с Дмитрием, она знала, что рано или поздно последует отчёт перед боссом. Но её удивило другое — когда она вошла в кабинет, там никого не было, кроме секретарши, которая протянула ей папку с документами.
— Михаил Юрьевич просил передать, — сказала девушка. — Он в командировке до среды. Но хочет, чтобы вы ознакомились с графиком.
Анна открыла папку. Внутри лежал список из десяти фамилий — все женские, с телефонами, адресами электронной почты и краткими характеристиками. «Кандидатуры, отобранные лично мной», — гласила приписка в верхнем углу, сделанная твёрдым, уверенным почерком Михаила Юрьевича. Внизу — размашистая резолюция: «К среде должно быть организовано не менее трёх встреч. Дмитрий не должен знать, что кандидатуры от меня».
Анна закрыла папку. Её пальцы дрожали. Она понимала, что это значит: отец берёт контроль в свои руки. Он не доверяет ей или просто торопит события. Три встречи к среде — то есть к послезавтра. И Дмитрий не должен догадаться, что кандидаток выбирал не она.
Вернувшись в свой кабинет, она открыла список и начала просматривать анкеты. Девушки были идеальными — на бумаге. Выпускницы МГИМО, дочери партнёров по бизнесу, спортсменки, модели. Ни одной, кто работал бы в приюте или плакал над больным щенком. Ни одной, похожей на неё.
Анна почувствовала укол ревности. Острый, неожиданный, неприятный. Она запретила себе это чувство. «Ты нанята для работы, — напомнила она себе. — Ты не имеешь права ревновать. Ты — сваха, а не невеста».
Она выбрала трёх: Алину, 25 лет, юрист, блондинка; Ксению, 24 года, маркетолог, брюнетка; и Полину, 26 лет, владелица сети фитнес-студий, шатенка. Все красивые, успешные, уверенные. Все из круга, в котором вращался Дмитрий. Все — противоположность Анне.
Она написала Дмитрию в Telegram: «Привет. Есть новые кандидатки. Нужно организовать встречи. Когда сможешь?»
Ответ пришёл не сразу. Только через час: «С какой стати? Мы же договорились сделать паузу».
«Это не я, — хотела написать Анна. — Это твой отец». Но Михаил Юрьевич запретил говорить. Она нашла компромисс: «Проект не может стоять на месте. Давай встретимся завтра вечером. Просто поговорим. Без свиданий. Я всё объясню».
«Ладно. Завтра, 19:00, не в "Лагуне". Надоело. Давай в том парке, что рядом с приютом?»
«Договорились».
Во вторник Анна пришла на работу рано — в семь утра, чтобы к вечеру освободиться. Она чувствовала себя предательницей. Она не сказала Дмитрию про список отца. Она собиралась завтра вечером предложить ему встречи с другими женщинами. Она сама готовила ему свидания — и сама же будет на них присутствовать, как та шпионка, которой он её назвал при первой встрече.
Весь день она ходила как в тумане. Коллеги замечали, что она бледна, но не спрашивали — в их отделе не принято было лезть в душу. Только Настя, секретарша, бросила: «Вы выглядите так, будто вас ночью не спали», и Анна не нашлась, что ответить.
В шесть вечера она вышла из офиса и поехала в парк. Парк находился в получасе езды от приюта — старый, запущенный, с облезлыми скамейками и дорожками, посыпанными гравием. Они договорились встретиться у фонтана, который не работал уже несколько лет. Вокруг было пусто — октябрьский вечер не располагал к прогулкам.
Дмитрий ждал её на скамейке. На нём была та же серая худи, что и в прошлый раз, и Анна поняла, что он одевается не для неё — для себя. Это было приятно. Значит, он не играет, не пытается произвести впечатление. Просто пришёл.
— Привет, — сказала она, садясь рядом.
— Привет, — он посмотрел на неё. — У тебя усталый вид.
— Спасибо. Ты тоже не сияешь.
— Работа.
— И у меня работа.
Она замолчала. Холодный ветер шевелил её волосы, выбившиеся из пучка. Дмитрий смотрел на неё, и она чувствовала его взгляд — тёплый, изучающий.
— Анна, — сказал он. — Ты хотела что-то объяснить. Объясняй.
Она достала из сумки список — тот самый, из папки Михаила Юрьевича. Протянула Дмитрию.
— Это кандидатуры, — сказала она. — Я должна организовать встречи. К завтрашнему дню.
Дмитрий пробежал глазами по фамилиям. Его лицо окаменело.
— Это не твой список, — сказал он. — Ты бы никогда не выбрала Алину Ветрову. Она охотница за деньгами, вся Москва знает.
— Твой отец, — призналась Анна. — Он дал мне список. Сказал, что к среде нужно организовать не меньше трёх встреч. И чтобы ты не знал, что кандидатуры от него.
Дмитрий усмехнулся — горько, зло.
— Вечно он лезет. Думает, что знает, как лучше.
— Он хочет как лучше.
— Он хочет контролировать. Как всегда. Сначала мою жизнь, теперь мои отношения. — Дмитрий отбросил список на скамейку. — Я не буду встречаться с этими женщинами.
— Дмитрий, — Анна взяла его за руку. — Если я не организую встречи, твой отец поймёт, что я ничего не делаю. Уволит меня с проекта. Денег не будет. Приют... Шустрик...
Она не договорила. Шустрик уже был в безопасности, но приюту нужны были деньги всегда. И она сама нуждалась в этом гонораре — без него она не смогла бы платить за аренду, кормить себя и покрывать лекарства для собак.
Дмитрий посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты поэтому согласилась на эту авантюру? Из-за денег?
— Да, — честно ответила Анна. — Из-за денег. Для приюта. Для себя. Я бедна, Дмитрий. Я живу от зарплаты до зарплаты. У меня нет подушки безопасности. Если я потеряю этот проект, я потеряю возможность помогать приюту и, возможно, свою квартиру. Твой отец платит мне сумму, которая для тебя — карманные расходы, а для меня — спасение.
Она говорила, и её голос дрожал. Ей было стыдно. Стыдно за свою бедность, за свою зависимость, за то, что она стоит перед ним и просит, по сути, продолжать врать его отцу.
— Я сделаю эти встречи, — сказала она. — Ты можешь просто прийти. Посидеть десять минут, вежливо отказаться. Я отчитаюсь перед отцом, он успокоится. А потом мы продолжим... что бы это ни было.
Она не сказала «отношения». Не посмела.
Дмитрий молчал. Потом взял её руку в свои.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Она подняла глаза.
— Ты не должна стыдиться своей бедности, — сказал он. — Ты работаешь, ты выживаешь, ты помогаешь другим. Это достойно уважения, а не стыда. И я сделаю эти встречи. Не ради отца. Ради тебя. Но с одним условием.
— С каким?