Страница 16 из 33
После прогулки Зоя Павловна позвала их пить чай. Дмитрий не отказался. Сидел на шатком стуле в крошечной комнатке, пил из треснутой кружки дешёвый чай с барбарисом и слушал, как Зоя Павловна рассказывала о проблемах приюта — о нехватке корма, о больных животных, о чиновниках, которые не выделяют землю.
— А вы, Дмитрий, — обратилась к нему Зоя Павловна. — Вы правда перевели нам сто тысяч?
— Правда, — кивнул он.
— Зачем? Вы нас даже не знали.
— Мне сказала Анна, — ответил он. — И я поверил.
Зоя Павловна посмотрела на Анну, потом на Дмитрия. И неожиданно улыбнулась — редкостная улыбка, которая делала её лицо почти молодым.
— Смотрите, — сказала она. — Я собак из приюта за десять лет научилась различать. Кто кусается, кто ластится, кто предаст, а кто верным будет до смерти. Вы — из верных. Я таких сразу вижу.
Дмитрий не нашёлся, что ответить. Анна покраснела.
Они уехали из приюта в третьем часу. Дмитрий предложил подвезти Анну до дома, и она согласилась. В машине играла тихая музыка, пахло кожей и его парфюмом — чем-то горьковатым, с нотками апельсина.
— Спасибо за сегодня, — сказала Анна. — Ты не побрезговал. Не скривился. Не пожалел.
— А должен был?
— Многие брезгуют.
— Я не многие.
Машина остановилась у её подъезда. Те же гаражи-ракушки, те же мужики на лавочке, тот же запах кошачьей мочи в подъезде. Но сегодня всё это не казалось Анне унизительным. Просто её жизнь. Часть её жизни. Которую он теперь видел.
— Ты не хочешь ко мне подняться? — спросила она неожиданно для себя.
Дмитрий посмотрел на неё. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и сладкий одновременно.
— Хочу, — сказал он. — Но не сегодня.
— Почему?
— Потому что если я поднимусь, мы, скорее всего, поцелуемся. А потом, возможно, случится что-то ещё. Я не хочу, чтобы это произошло в день, когда ты показала мне свой самый уязвимый мир. Я хочу, чтобы это случилось в тот день, когда ты будешь готова. По-настоящему. Не из благодарности. Не из страха одиночества. А потому что ты выберешь меня.
Анна смотрела на него, и внутри неё всё трепетало.
— Ты странный, — сказала она. — Самый странный мажор на свете.
— Спасибо, — усмехнулся он. — Лучший комплимент в моей жизни.
Она вышла из машины, взяла переноску с Шустриком и пошла к подъезду. У двери обернулась. Дмитрий стоял, прислонившись к капоту, и смотрел ей вслед.
— В следующий раз, — крикнула она. — Я приглашу тебя на чай. По-настоящему.
— Я приду, — ответил он.
Она вошла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь. Шустрик завозился в переноске, требуя свободы. Она выпустила его, и он, хромая (ещё болел шов, но он старался), побежал исследовать новое пространство.
Анна села на диван, достала телефон и написала:
«Спасибо, что не поднялся. Ты единственный, кто меня не торопил. Это дорогого стоит».
Ответ пришёл через минуту:
«Ты единственная, ради кого я готов ждать. Спокойной ночи, Анна».
Она прижала телефон к груди. Шустрик забрался на диван, устроился у неё на коленях и замурлыкал. Удивительно — щенки не мурлыкают, но ей показалось, что мурлыкает. Или это мурлыкало что-то внутри неё.
За окном темнело. Обычный вечер в хрущёвке. Но Анна чувствовала, что сегодняшний вечер — необычный. Сегодня что-то началось. Что-то, что изменит её жизнь. И она не боялась. Впервые за десять лет — совсем не боялась.