Страница 15 из 33
Они пошли дальше. Дмитрий увидел Бима — трусливого двортерьера, который прижался к стенке, когда Анна открыла вольер. Он увидел Марусю — огромную алабайку, которая ткнулась ему в грудь огромной мордой и чуть не сбила с ног. Он увидел щенков, которые скакали в общем вольере, подбрасывая игрушки. И он увидел Шустрика.
Анна не планировала брать щенка с собой, но утром, собираясь, не удержалась. Положила его в переноску — ту самую, в которой когда-то возила хомяка Кешу — и принесла в приют. Шустрик спал в подсобке на мягкой лежанке, свернувшись калачиком. Его рыжая шёрстка блестела под лампой, белое пятно на лбу светилось, как маленькая звезда.
— Вот он, — тихо сказала Анна, открывая дверь подсобки. — Шустрик. Тот самый.
Дмитрий вошёл. Опустился на колени перед лежанкой. Щенок открыл глаза, понюхал воздух, а потом, узнав Анну, радостно завилял хвостом и пополз к ней. На животе у него ещё краснел свежий шов, но он уже забыл о боли. Он тыкался носом в её ладони, лизал пальцы, поскуливал от счастья.
— Он красивый, — сказал Дмитрий.
— Он просто рыжий, — улыбнулась Анна. — Но для меня — самый красивый.
Она взяла Шустрика на руки и протянула к Дмитрию. Щенок осторожно обнюхал незнакомца, потом лизнул его в щёку. Дмитрий замер. Он не был любителем собак — предпочитал кошек, и то не очень. Но этот маленький рыжий комок, который выжил благодаря его деньгам, вызвал в нём что-то странное. Не жалость. Нежность.
— Можно подержать? — спросил он.
Анна передала щенка. Дмитрий взял его осторожно, как хрупкую вещь. Шустрик устроился у него на груди, положил голову на лапу и закрыл глаза. Доверчивый. Беззащитный. Живой.
— Спасибо тебе, — сказала Анна. — Ещё раз. Если бы не ты...
— Если бы не ты, он бы всё равно умер, — перебил Дмитрий. — Я только дал деньги. Ты его нашла. Ты привезла к ветеринару. Ты забрала домой. Не обесценивай своё участие.
Она посмотрела на него. На его серые глаза, на то, как он держит щенка — бережно, почти по-отцовски. И впервые за долгое время ей не было страшно. Не было страшно от того, что мужчина рядом. Не было страшно от близости. Не было страшно от того, что она сейчас скажет.
— Я хочу тебе кое-что рассказать, — сказала она. — Не про собак. Про себя.
— Я слушаю.
Она села на старый стул, стоявший в углу подсобки. Дмитрий присел напротив, всё ещё держа Шустрика на руках.
— Когда мне было пятнадцать, мой приёмный отец начал приходить ко мне в комнату по ночам, — сказала Анна. Голос её был ровным, но она чувствовала, как дрожат пальцы. — Он не бил меня. Он... делал другое. Я не буду вдаваться в подробности. Но после этого я перестала доверять мужчинам. Я боялась даже подойти к парню в школе. А если кто-то прикасался — меня выворачивало.
Дмитрий молчал. Не перебивал. Только смотрел на неё — и в его глазах не было жалости. Была боль. Своя, знакомая.
— Я сбежала из дома в шестнадцать, — продолжила Анна. — Жила в общагах, работала где придётся. Поступила в институт заочно. Выучилась. Выжила. Но страх остался. Когда ты защитил меня в лифте — я не могла даже сказать «спасибо». Я просто стояла и дрожала, как заяц.
Она замолчала. Шустрик пошевелился, вздохнул во сне.
— А теперь? — спросил Дмитрий тихо.
— А теперь я сижу в подсобке приюта и рассказываю самому страшному человеку (потому что ты для меня страшный, Дмитрий, ты страшный, потому что я могу в тебя влюбиться) самую страшную тайну моей жизни. И я не дрожу.
Она посмотрела ему в глаза.
— Это ты меня так вылечил? Или это я сама?
— Ты сама, — сказал он. — Я просто был рядом.
Он протянул свободную руку. Она вложила в неё свою ладонь. Он сжал пальцы — тёплые, сухие, надёжные.
— Я тоже тебе кое-что не рассказал, — сказал он. — Про папу. Про то, почему он так хочет меня женить.
— Расскажи.
— Моя мать умерла, когда мне было пять, — начал Дмитрий. — Отец женился снова через два года на женщине, которая ненавидела меня. Она делала вид, что любит, при отце. А когда его не было — не кормила, запирала в комнате, говорила, что я ей не нужен, что я обуза, что он меня не любит. Я рос с мыслью, что я — лишний. Отец думал, что у нас идеальная семья. Я не говорил ему правду — боялся, что он выберет её. Она красивая, молодая, а я — просто сын, который напоминает о первой жене.
Анна молчала. Ей было знакомо каждое слово.
— Когда я вырос, я решил, что никогда не позволю женщине управлять мной, — продолжил он. — Я спал с кем хотел, бросал, когда надоедало. Никаких обязательств. Никакой боли. Вазэктомию сделал, чтобы никто не залетел случайно и не привязал меня ребёнком. Это было моим щитом.
— А сейчас? — спросила Анна.
— Сейчас я думаю, что щит мне больше не нужен, — он посмотрел на неё. — Потому что я встретил женщину, которая не пытается мной управлять. Которая плачет над щенками и отдаёт последние деньги приюту. Которая не побоялась спросить меня правду. И ради которой я, возможно, сделаю обратную операцию. Не завтра. Не через месяц. Но когда пойму, что она — та самая.
Анна почувствовала, как её щёки заливает румянец.
— Ты говоришь обо мне?
— А ты видишь здесь кого-то ещё? — он усмехнулся.
Она опустила глаза. В груди колотилось что-то огромное, как птица в клетке.
— Дмитрий, я твоя сваха, — сказала она тихо. — Я должна искать тебе невесту. А не быть ею.
— А кто сказал, что ты не можешь быть и той, и другой? — спросил он. — Найди меня. Саму себя.
Она подняла глаза. Он смотрел на неё в упор, без улыбки, без игры. Серьёзно. Так смотрят на то, что действительно важно.
— Я подумаю, — сказала она.
— Я подожду.
Эти слова уже были между ними. Они стали их паролем, их тихим обещанием.
Шустрик проснулся, потянулся и решил, что пора исследовать мир. Он сполз с рук Дмитрия, неуклюже переваливаясь на коротких лапах, и направился к Анне. Она подхватила его, прижала к груди.
— Ты будешь приходить сюда? — спросила она.
— Если ты будешь меня звать.
— Зову.
— Тогда буду.
Они вышли из подсобки. Солнце уже поднялось выше, и двор приюта казался почти красивым — жёлтые листья на бетоне, лучи, пробивающиеся сквозь ржавую сетку вольеров, собачий лай, который сегодня звучал не раздражающе, а как-то по-домашнему.
Анна выгуляла Герду — старую овчарку, которая, увидев Дмитрия, почему-то сразу приняла его и всю прогулку шла рядом, иногда касаясь его ноги носом. Дмитрий шёл молча, иногда поглаживал её по голове. Анна смотрела на это и чувствовала, как её сердце наполняется чем-то тёплым, опасным, неизбежным.