Страница 2 из 16
Я пыталась дышать ровно, но его близость сбивала все мысли.
— Почему я? — выдавила я. — Вы могли найти любую другую женщину. Богатую, красивую, худую... любую. Посмотрите на меня! — я вырвала руку и указала на свою талию, на бёдра, которые я так стеснялась всю жизнь. — Я — обычная толстушка, а у вас, наверное, была куча моделей!
Он рассмеялся. Тихо, гортанно, и этот смех заставил меня забыть, как дышать.
— Ты думаешь, что меня интересует твоя внешность? — он наклонился ещё ближе, и его губы почти касались моего уха. — Ты ошибаешься, Анна. Твоя внешность — это не проблема. Это... вызов. Ты вся такая мягкая, горячая, твои руки дрожат, а глаза горят. Ты не в моём вкусе, — он сделал паузу, и я почувствовала, как его пальцы легонько коснулись края моей блузки, там, где пуговица едва держалась на моей груди, — но именно это меня и заводит.
Я отшатнулась, но он не дал мне уйти. Его рука сжала мою ладонь, притягивая обратно.
— Ты не хочешь в тюрьму, — сказал он уже серьёзно. — Ты хочешь спасти отца. Я даю тебе этот шанс. Один год. Ты будешь жить в этом доме, спать в моей постели, появляться со мной на мероприятиях. Я не собираюсь мучить тебя, если ты будешь послушной. Но если ты будешь бунтовать... — его глаза потемнели, — я найду способ тебя сломать. Выбор за тобой.
Я смотрела на него. Мне хотелось разрыдаться, убежать, закричать. Но где-то глубоко внутри я понимала, что он прав. У меня нет выбора. Я не могла позволить отцу сгинуть в тюрьме. Он был единственным человеком, который любил меня, несмотря на все мои ошибки.
— Хорошо, — прошептала я, и слова обжигали горло. — Я согласна.
Он улыбнулся — холодно, деловито, как будто подписал очередной контракт.
— Умная девочка, — он отпустил мою руку и отошёл на шаг. — Завтра в десять утра мы едем в ЗАГС. Наденешь белое платье. Я пришлю стилиста.
— Платье? — я растерянно моргнула.
— У нас свадьба, Анна, — он повернулся и направился к бару за стойкой, наливая себе виски. — Фиктивная, но свадьба. Ты станешь Авдеевой, и все мои партнёры должны видеть, что я — респектабельный семьянин. Так что готовься играть роль.
Я молчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я не позволила им пролиться. Я стиснула зубы и сказала:
— Вы запомните этот день, Авдеев.
Он обернулся, удивлённо приподняв бровь.
— Что?
— Вы запомните, как вы торговались мной, как купили меня за долги моего отца, — я гордо вздёрнула голову, чувствуя, что внутри меня зарождается стальной стержень. — Когда-нибудь вы пожалеете о том, что сделали меня своей женой.
Он усмехнулся и сделал глоток.
— Сомневаюсь, Соболева. Я никогда ни о чём не жалею.
Он поставил бокал и посмотрел на меня так, как смотрят на добычу, которая сама прыгнула в клетку.
— А теперь иди в свою комнату. Она справа по коридору, третья дверь. Отдыхай. Завтра будет длинный день.
Я развернулась и, стараясь не смотреть на него, вышла из гостиной. Когда дверь за мной закрылась, я прислонилась к стене и выдохнула. Сердце билось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди.
«Что я наделала?» — пронеслось в голове.
Но я знала ответ. Я сделала то, что должна была сделать. Я спасла отца. А остальное... остальное я переживу.
Я пошла в свою комнату, и когда закрыла за собой дверь, первым делом рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить душащие рыдания. Но я плакала не от страха. Я плакала от ярости. От бессилия.
И от странного, пугающего чувства, которое пробежало по телу, когда его рука сжала мою талию.
Я ненавидела его. И я боялась, что ненависть эта слишком легко перерастает в нечто другое.
Глава 2. Новый мир
Утро началось с того, что в мою комнату ворвалась армия стилистов. Три женщины в идеальных костюмах, с идеальными маникюрами и идеальными улыбками, которые не затрагивали глаз. Они измеряли меня сантиметровой лентой, перешёптывались на французском и смотрели на мою фигуру так, будто я была грудой сырого мяса, которую нужно превратить в произведение искусства.
— Мсье Авдеев сказал, платье должно быть белое, — произнесла старшая, женщина лет пятидесяти с седыми прядями в тёмных волосах. — Идеальное. Но... — она с сомнением коснулась моей талии.
— Что «но»? — я напряглась.
— У вас нестандартные параметры, мадемуазель. Нам придётся перешить наряд.
— Нестандартные? — я усмехнулась горько. — Вы можете говорить прямо: я толстая.
Она улыбнулась профессиональной, непроницаемой улыбкой.
— Вы прекрасны. Просто... пышны. Это не недостаток. Но для белого платья нужна определённая конструкция.
Я закрыла глаза и позволила им делать со мной что угодно. Через два часа я стояла перед зеркалом в белом платье, которое сидело на мне, как влитое. Атлас облегал мои бёдра, подчёркивая их округлость, кружево на лифе прикрывало грудь, оставляя открытыми плечи. Идеальный наряд для невесты.
Невесты, которая выходит замуж за монстра.
Тимур вошёл в комнату без стука. Он был в чёрном смокинге, белой рубашке с идеально завязанным галстуком. Он остановился на пороге, и я увидела, как в его глазах на мгновение промелькнула искра. Он молчал целую минуту, просто разглядывая меня. Я чувствовала себя выставленной на аукцион.
— Нормально, — наконец выдавил он.
— Нормально? — я вспыхнула. — Я простояла два часа, а вы говорите «нормально»?
— Что ты хочешь услышать? — он подошёл ближе, и я снова почувствовала его запах. — Что ты красивая? Ты знаешь это и без меня.
— Я не знаю, — мой голос дрогнул.
Он остановился в шаге от меня. Его рука легла на моё плечо, большая, тёплая, и я вздрогнула. Он медленно провёл пальцем по ключице, обводя линию кружева.
— Ты красивая, — произнёс он так тихо, что я почти не услышала. — Ты не в моём вкусе, но ты красивая. Запомни это.
Это было не признание. Это был приказ. Но от его пальца на моей коже разбегались мурашки, и я ненавидела себя за это.
— Хватит, — я отступила. — Мы едем в ЗАГС?
— Да. Машина ждёт.
Церемония была быстрой и бездушной. Два свидетеля — его адвокат и его помощник. Моих друзей не было. Моей семьи не было. Только я, он и равнодушная женщина в регистратуре, которая читала официальные фразы, как будто продавала хлеб.
— Вы согласны, Анна Соболева, взять в мужья Тимура Авдеева?
Я смотрела в его чёрные глаза и чувствовала, как внутри разрастается пустота.
— Да, — прошептала я.