Страница 36 из 96
– На самом деле, с талисманом у нас вышла смешная история. Интересно?
– Конечно.
– Итак, святой Свитун жил в Англии в 800-х годах, верно? Самым известным чудом, которое он совершил, было то, что, когда несколько рабочих разбили корзину с яйцами пожилой женщины, а он опустился на колени, чтобы помочь ей собрать их, яйца снова стали целыми.
– Это… самое нелепое чудо, о котором я когда-либо слышала.
Страт кивает.
– У него точно было с собой несколько лишних яиц, которые лежали в карманах его святого одеяния.
– Так, подожди. Ваш талисман – этот святой, да?
– Нет. – Он ухмыляется. – Наш талисман –
корзина с яйцами
.
На моем лице появляется улыбка.
– Да ладно.
– Я серьезно. Но позволь уточнить, что это
излишне
агрессивные яйца.
Я смеюсь. Предполагается, что я должна быть настороже, но он все усложняет.
Мы обходим ротонду, он по часовой стрелке, я – против.
– Как думаешь, если мы повторим то, что делали тем вечером, нам это поможет? – спрашивает Страт.
Все во мне переворачивается.
– Имеешь в виду, если мы потанцуем?
Его глаза останавливаются на мне.
– Да.
У меня по ногам разливается жар.
– Думаю, стоит попробовать, – говорю я, стараясь держаться спокойно, как будто все в порядке, все в полном порядке.
Он подходит ко мне, руки по-прежнему в карманах, глаза искрятся озорством.
– Где мы стояли?
Я сглатываю.
– Рояль был примерно здесь, так что, думаю, мы тоже… вот так, – говорю я. – И ты протянул мне руку…
Он наконец вытаскивает руки из карманов.
– Вот так?
– Я имею в виду, не так слащаво, но да.
– Не так слащаво? – повторяет Страт, устремляя на меня серьезный взгляд.
Но потом он смеется и ведет меня в танце. Слава богу, я знаю движения благодаря урокам вальса на «Ютубе», которые я заставляла Кади проходить вместе со мной много лет назад.
Мой мозг в панике. Напряжение внизу живота слишком опасно. Я должна сопротивляться ему, но у меня ничего не получается.
– Закрой глаза, – тихо говорит Страт, а у меня в голове разрывается сигнал тревоги: «Боевая готовность номер один!». – Постарайся что-нибудь вспомнить.
Мои воспоминания о том вечере сумбурны, но я помню, как стояла на пороге похожего на пещеру кафетерия, страстно желая хоть мельком увидеть Дина. За две недели до того мне пришлось помучиться, наблюдая, как Холлис Оукли приглашает его на танцы во время перерыва на репетиции. Холлис всегда выглядела, будто выступала на сцене с группой хиппи, с ее ковбойскими сапогами и роскошными волосами до пояса. Но я не помню, чтобы видела там Страта.
Я открываю глаза.
– Не думаю, что это будет…
И тут у меня гудит за виском. Что-то распускается, и вот оно. Воспоминание о Страте накладывается на обрывочные фрагменты выпускного в моей голове, придавая им шарма.
Все парни в кафетерии одеты на один манер: черные брюки от костюма, рубашка на пуговицах, которую мама выгладила утром, и галстук в тон платью подруги. Галстуки представлены во всех цветах: от изумрудно-зеленого до отвратительных желтого и Барби-розового. Но не этот парень. На нем черная шелковая рубашка, расстегнутая на пуговицу больше, чем нужно. На запястьях черные кружева, которые развеваются по костяшкам пальцев, когда он играет. Вместо стандартных брюк он вопреки дресс-коду надел джинсы: представитель среднего звена в великом истеблишменте, которым является общество старшеклассников.
Он подыгрывает песне, которая гремит из соседнего зала, оживляя ее. Его глаза закрыты, и он слегка покачивается. Он такой красивый, что в сочетании с игрой на пианино это производит сногсшибательный эффект. Генри Кавилл со щенком на руках. Тимоти Шаламе в пижаме прижимает к себе плюшевую коалу. Роберт Паттинсон кормит из бутылочки ягненка.
Шумная энергия врывается в ротонду при появлении Брока Уилсона – невозмутимого светловолосого полузащитника, на которого я часто смотрю на уроке английского, думая:
почему вся школа помешана на этом тупом громиле?
Брок и его дружки хлопают друг друга по плечу. Долговязый баскетболист Трент Нгуен наблюдает, как ребята передают друг другу фляжку.
– Постойте, постойте, – говорит Брок, останавливая группу, когда видит рояль и парня за ним. – Эй, классные манжеты, братан, – кричит он через всю ротонду. И это не комплимент.
– Спасибо, – отвечает Страт, не открывая глаз.
– В таком дерьме тебе точно никто не даст! – добавляет Трент, подражая Броку, и их дружки смеются.
Страт открывает глаза. В моем воспоминании они светятся электрическим светом. Он лукаво улыбается и говорит:
– До сих пор это не создавало проблемы.
Его ответ как по волшебству снимает напряжение, возникшее между ним и спортсменами. Это редкий талант, и он подкупает.
– Ладно, чувак, ладно, – говорит Брок, смеясь и поднимая руки. – Дело твое.
Они уходят, и парень за роялем снова остается один. Я зависла у входа в ротонду, не зная, стоит ли мне его беспокоить, и размышляя, что бы такое сказать.
Но прежде чем я успеваю сделать шаг вперед, Страт заканчивает песню и потягивает шею из стороны в сторону. Он замечает меня краем глаза.
– О, ты хотела сыграть? – спрашивает он, указывая на клавиши.
– Нет, я не играю. Я просто слушала.
Я вхожу в ротонду в тот момент, когда он встает из-за рояля. Тут он впервые смотрит на меня.
Он не очень грациозно задвигает табурет, и во мне расцветает что-то кружащее голову и горячее. То, как он быстро поднялся, как он смотрит на меня в этот момент, заставляет меня вспомнить все часы, которые я провела, сгорбившись над своей швейной машинкой и аккуратно нажимая на педаль, чтобы прошить тончайшие ткани, – все это того стоило.
Потому что вместо облегающего, усыпанного блестками платья с открытым участком над селезенкой, как у любой другой девочки в моей школе, на мне платье, которое я сшила сама. Нежное, как у феи, бледно-зеленого цвета, с кружевами с узором из точек и десятью слоями фатина.
Жар, приливающий к моим щекам, дает о себе знать – вместо того чтобы замкнуться в молчании, я начинаю говорить.
– Должна признать, – говорю я, – твоя игра выглядит очень эффектно с этими кружевными манжетами. Очень похоже на Гарри Стайлса. Можно потрогать?
Он протягивает мне запястья.
Я отворачиваю манжету, чтобы рассмотреть вышивку. Кружево уложено в три слоя, чтобы свободно колыхалось вокруг его ладони.