Страница 37 из 96
– Шантильи, – заявляю я. – Мило.
– Это хорошо?
– Ну, мое любимое французское кружево, – говорю я, разглаживая складку на своей юбке.
– Похоже, ты много знаешь о кружевах.
– Мм. Я шью платья.
– Пожалуйста, скажи, что это тоже сшила ты, – говорит он, дотрагиваясь до моего рукава, спускающегося по обнаженному плечу.
Я краснею, и не только от похвалы.
– Да, я.
– Оно прекрасно. Тебе идет зеленый.
Вот почему я выбрала его. Я сама окунала ткань в тазик со специальной краской до тех пор, пока мои пальцы окончательно не стали зелеными.
Я отпускаю его запястье.
– Ты ведь не ходишь сюда, правда?
Страт удерживает мой взгляд.
– Нет, не хожу.
Мой желудок сжимается. Это значит, что он с кем-то встречается.
– Но я здесь один, – уточняет он, многозначительно глядя на меня.
– Итак… ты только что ворвался без приглашения на вечер выпускников в другой школе, чтобы… что? Сыграть нам Моцарта?
– Это был не Моцарт, хотя я безмерно уважаю игру старого Вольфганга в «кружевных манжетах». Но насчет «в другой школе» – да. Я учусь в школе Святого Свитуна.
– Значит, в школе для мальчиков. Говорят, что все парни из Святого Свитуна живут в особняках на берегу озера.
Он приподнимает бровь.
– Правда?
– Хм. Итак, я должна спросить: что привело тебя на наш скромный загородный бал выпускников?
– Я хотел познакомиться с кем-нибудь новым и интересным.
Еще один взгляд, от которого меня бросает в жар, который, кажется, говорит:
И видишь? Я познакомился.
Никогда в моей жизни разговор с парнем не проходил так хорошо, тем более с таким, как
этот
.
Диджей объявляет, что собирается заканчивать, и приглядывающие за нами учителя входят в ротонду, зная, что скоро ученики хлынут на парковку. Мысль, что меня уведут и я больше никогда не увижу этого парня, придает мне смелости, которой у меня раньше не было.
– После этого мои друзья едут в кафе, – выпаливаю я. – Хочешь с нами?
– Я… на самом деле с удовольствием. Но сначала приглашаю тебя на танец.
Он протягивает мне руку, и на мгновение мне кажется, что он явился сюда из Англии эпохи Регентства, или из Франции семнадцатого века, или откуда-то, где романтика еще жива.
Словно по сигналу музыка сменяется на медленный переливчатый перезвон. Я вкладываю свою руку в руку Страта и тяну его в сторону кафетерия, чтобы присоединиться к массе медленно покачивающихся пар. Он притягивает меня обратно к себе.
– Давай останемся здесь.
И вот я в его объятиях, он держит меня так нежно, будто я стеклянная принцесса. Мы танцуем в уродливом светящемся фойе моей вытянутой в длину старшей школы, но внезапно это место становится самым прекрасным на земле.
Я не танцевала вальс с тех пор, как заставляла Кади практиковаться со мной, когда нам было по десять лет и она надевала папин пиджак, а я свой старый костюм Белль. Но Страт был достаточно хорош, чтобы сгладить мои промахи.
– Вас учат танцевать вальс в школе?
– Это странно, но да.
Песня заканчивается, но никто из нас не делает движения, чтобы отстраниться. Ученики начинают выбегать из кафетерия, раскрасневшиеся и смеющиеся. Загораются лампы дневного света, но мы остаемся на месте, не сводя глаз друг с друга.
Он приходит в себя первым, и в уголках его губ мелькает улыбка. Один локон падает вперед, когда он смотрит на меня сверху вниз.
И тут появляется Кади.
Моя Кади
. Неожиданно все спутанные эмоции настоящего пронзают меня в этом воспоминании, и я силюсь запомнить каждую черточку моей улыбающейся, моргающей, дышащей сестры. Ее волосы, намного короче моих, аккуратно собраны назад – резкий контраст с моими темными распущенными локонами. Подтянутые мышцы на руках, упругий пресс (у меня никогда его не было и в помине). То, как у нее подведены глаза, как она улыбается – так ярко, что ты будто выходишь под солнце.
– Кади, – кричу я, хватая ее за руку и притягивая к себе. У меня кружится голова, я нервничаю, и мне не терпится познакомить ее с парнем, которого я нашла. – Это Страт. Он пойдет с нами в кафе.
У меня не было возможности предупредить его, но если встреча с моим близнецом его и поразила, он не показал этого. Его рука по-прежнему рождает жар на моей спине, и я
чувствую
его внимание. Как будто меня наполняют блестки.
– Приятно познакомиться, – говорит Страт. – Я на машине, если вас нужно подвезти. Ария может сесть впереди.
Кади испытующе на него смотрит, а потом переводит взгляд с него на меня и обратно. У нее странное выражение лица, какого я никогда раньше не видела.
– Я не могу отпустить ее одну с кем-то, кого я не знаю, – говорит Кади.
– О… конечно. Я понимаю, – говорит Страт. Он поворачивается ко мне. – Если я…
– Ты можешь встретиться с нами там, – предлагает Кади и берет меня под локоть, отделяя меня от Страта.
Я же чувствую, что не хочу отходить от него даже на несколько сантиметров.
Мы выходим в холодный октябрьский вечер. По пути сюда я замерзла, но сейчас я могла бы пройти сквозь ледяную бурю и не заметить. Мои щеки порозовели от ощущения, будто
все возможно
.
Когда все выходят на парковку, Трент Нгуен свистит при виде вишнево-красной спортивной машины с откидным верхом.
– Только посмотрите на эту тачку, чуваки! Чья это?
Не говоря ни слова, Страт лезет в карман и достает брелок для ключей. С расстояния в сотню метров он заводит машину, включая фары, двигатель и, вероятно, обогрев сидений.
Трент так впечатлен, что у него чуть челюсть не падает на асфальт.
– Да ладно. Это твоя?
Страт кивает, и я чувствую укол неуверенности. Я
не люблю
роскошные машины, и если бы я могла выбирать, в моей большой истории любви не было бы богатого парня из школы Свитуна. Я замедляю шаги. Как только он вспомнит, что я не какая-нибудь калифорнийская наследница техноимперии, он меня бросит?
Но потом я вижу Бритт Коулман, которая всегда заставляла меня чувствовать себя глупо из-за того, что я верила в настоящую любовь, уставившуюся на машину Страта с глупо открытым ртом.
Может быть, я и смогу смириться с его шикарной машиной, если это позволит мне утереть ей нос. Я улыбаюсь Бритт, как бы говоря:
Видишь? Все это время ты считала меня дурой, потому что я ждала, что какой-нибудь сногсшибательно красивый парень придет и сразит меня наповал, и вот он здесь.