Слепой котёнок

Как выяснилось опытным путём, сладкое кратно ускоряло восполнение Энергии, пусть эффект и был кратковременным. В итоге удалось восстановить внутренний резерв целых пять раз за день вместо привычных двух-трёх. Половину дня я носился по полю, учась управлять телом под Ускорением, и вполне удачно — навернулся всего два раза, здоровски отбив коленку. Был и минус — левый ботинок, не выдержав издевательств, «запросил каши». Придётся уговорить деда подлатать обувку, другой-то у меня нет. Ну и на будущее — надо снимать обувь при использовании Ускорения. Сбитые ноги я ещё могу залечить, а вот купить новые ботинки денег у меня нет. В карманах было не найти даже пяти копеек, ведь все взрослые были уверены, что девятилетке деньги не нужны.

После обеда тренировал Импульс. Точность метания гальки заметно выросла за последние дни, да и рука попривыкла к нагрузке. Только варежкам совсем каюк настал — надо выдумывать замену.

Когда я вернулся домой, бабушка хлопотала у печки, что-то тихонько напевая, а вот деда нигде не было видно. Я поздоровался, кинул кнутец и узелок под лавку, умылся из рукомойника и подсел поближе к столу.

— Баб, ты не сильно занята? — вкрадчиво поинтересовался с лавки я.

— Как видишь, ужин вам грею.

— Я хотел спросить насчёт той истории, что ты нам с сёстрами рассказала на днях.

— Тогда сначала Загадку поведай, а потом уже спрашивай, — повернувшись ко мне, строгим голосом ответила ба. — Девок я поспрошала, только ты остался.

Я без запинки оттарабанил текст, поскольку сегодня прокрутил его в голове раз пятьдесят.

— Теперь давай всё остальное пересказывай. И старайся, тебе ещё лет через двадцать это всё детям своим передавать, — не отставала от меня бабушка.

С честью справился и с этим испытанием.

— Молодец, повторяй хотя бы раз в год это всё, тогда не забудешь. Спрашивай, что ты там хотел-то?

— Что такое послед? Медицинское определение я нашёл, вот только в тексте Загадки оно смотрится совсем не к месту, — аж подался вперёд я.

— Даже знать не хочу, где ты про него вычитал, — покачала головой бабушка. — Только не дело такие книги детям давать. А в Загадке, думается мне, говорилось про наследство Варварино, слово уж больно похожее. Я по молодости так и решила.

— Точно! — аж по лбу себе ладонью ударил в запале. — То, что остаётся! Корень в словах один же, как я сам не догадался. И ещё, про венец непонятно мне, это же корона королевская?

— Нет, — ба засмеялась, — так в старину говорили про готовность человека встретить предначертанное. «Принял свой венец» — это «судьбу свою принял». Какая корона, вот ты сказочник!

— А про чёрные глаза что думаешь? — дожимал я ситуацию. Повезло поймать бабушку в хорошем настроении.

— Про это ничего не знаю, — посерьёзнела собеседница. — Но, сдаётся мне, это предупреждение маленьким мальчикам, чтобы не совали свой длинный нос, куда не надо.

— Ладно, не сую, — показательно надулся я. — А вот после Варвары осталось шестеро детей — и что, все до взрослого возраста дожили? Я помню, ты зимой рассказывала, что раньше треть детей умирали ещё совсем маленькими.

— Да, повезло им, выжили все и обзавелись своими семьями. Когда я сама была, как ты сейчас, родители мне рассказывали, что в начале этого века, незадолго до моего рождения, Берёзовка почти наполовину из Беловых состояла. Правда, тогда и сельцо было маленькое. А у Варвары было три сына и три дочки: Фёдор, Андрей, Степан, Елена, Фёкла и Прасковья. Мне вот Фёкла прабабкой приходится.

Я попробовал посчитать на пальцах. Дочь Варвары — Фёкла, а моя бабушка Марфа — правнучка Фёклы. Значит, я прихожусь Варваре… прапрапраправнуком, вроде бы.

— Ба, а как получилось, что мы одни из всех Беловых на селе остались?

— Не все Наказу прародительницы следовали, вот и поплатились, — отрезала бабушка, поджав губы. Я недоверчиво посмотрел на неё.

— Шо зыркаешь? Все, кто отрёкся от рода, судьбу свою сами похоронили — Варвара не впустую проклятьем угрожала. Кто-то умер в голодный год, многих войны сгубили: царская, гражданская, да с фашистами. Другие от болезней сгинули: от испанки, тифа да холеры, а то и просто усыхали за полгода-год не пойми отчего и мёрли как мухи по морозу. И все, кто уехать отсюда решили, тоже на этом свете не задержались. Великая ведь ясно приказала: живите здесь отныне.

— И неужто прям все померли?

— Почему же, некоторые уцелели. Просто не Беловы они давно — Варвары ослушались и фамилию сменили. Вот Васильевна, ваша соседка, которая ещё переполох тут с утра подняла на неделе, — потомок Степана. Но жизнь у неё давно чёрная — всех похоронила, одна свой век кукует. А всё потому, что из рода вышла, замуж ей так сильно захотелось, видите ли. Я вон Мирошу через колено переломила, перед простым выбором поставила: или ты Белов, или не подходи. Пришёл, никуда не делся. Или пастух твой, Иван Однорукий, он нам с тобой тоже сродственник какой-никакой.

— Чо-о-о? — я, как раз надумав сладко потянуться и зевнуть, за малым не навернулся с лавки.

— То, — передразнила бабка, — если не запамятовала, то он из колена Прасковьи. Вроде бы пятиюродный.

— А чего мне об этом никто не сказал? — прозвучало немного обиженно.

— А с чего тебе должны были докладывать, а, недоросль? — упёрла руки в бока бабушка. — Во-первых, он не Белов, а Ревунов с рождения, а во-вторых, — такой родственничек и даром не нужен: побирается всю зиму, да пьёт круглый год, голь перекатная. Их колено от Варвары своё тоже уже получило сполна: на Иване Ревуновы и кончатся. Были, да все вышли.

— Ладно, ладно, права ты, бабушка, — пошёл на попятную я.

— Вот то-то же. Ужинать давай, а то стынет. Только с ухватом мне подсоби. Чугунок, боюсь, не удержу — слабость проклятущая не уходит. И куда только дед запропастился на ночь глядя, если опять с запахом придёт — всё полотенце об него истреплю, об заразу эдакую!