Слепой котёнок

Глава 26

11 июня 1965 года, Берёзовка

Поздним вечером я, нервничая и потея, крался по двору в сторону сарая с инструментами, сжимая в руках пёструю курицу-несушку. Птица дёргалась, квохтала и норовила клюнуть меня побольнее. Я героически терпел, больше переживая о последствиях своего очередного безумного эксперимента. Когда я резал себе руки, исцеление сработало как надо, в то время как попытка вылечить брата привела к его парализации. Логично, что следующая проба способности должна была состояться на живом объекте, а поскольку белых лабораторных мышей поблизости не наблюдалось, равно как и серых, — мой выбор остановился на курице. Пеструху я выбрал потому, что услышал на днях, как бабушка Марфа жаловалась деду, будто та состарилась и почти перестала нестись.

Присев на корточки посреди сарая, я сжал курицу с боков и пустил Энергию из одной руки в другую прямо через птицу. Несчастное пернатое заорало так, что я испугался и непроизвольно разжал руки. Курица осела на землю и немного завалилась набок, не переставая истошно голосить, при этом двигались у неё только шея и голова — крылья безвольно распластались по земле, ноги тоже не шевелились. Пребывая в панике, я попытался зажать ей клюв, но не получилось. Вскочил на ноги и лихорадочно принялся искать что-то подходящее, чтобы оборвать мучения несушки. Кур я до этого не резал, но один раз видел со стороны, как дед топором отсёк птице голову, и тушка потом долго бегала по двору, разбрызгивая кровь из обрубка шеи. Дедушка посмеялся тогда над тем, как я от испуга при виде такого зрелища забился под лавку, а потом и разревелся со страху.

Схватив с верстака первое, что попалось под руку, а это оказалась тяжеленная для меня кувалда, я кое-как вскинул эту дуру над головой и со всего размаху уронил на курицу. Во все стороны полетели земля и красные капли. Наступила тишина.

Сзади раздался скрип открывающейся двери, и в сараюшку почти вбежал дед. Да, зрелище, наверное, было то ещё. В полутьме на земляном полу лежала мёртвая курица, голова которой превратилась в кашу, а над ней, с кувалдою в опущенных руках, слегка забрызганный кровью, возвышался я.

— Витька, ты чего это тут делаешь? — непривычно хриплым голосом спросил дед.

— Я курицу зарезал, деда, бабушке на супчик! Бульон очень полезен, когда болеешь. Мне так мама говорила, когда я зимой простыл, — я с усилием улыбнулся. Если что-то пошло наперекосяк — сделай вид, что так и было задумано.

— Да кто тебя просил вообще? — дед нахмурился. — И кувалдочку-то положь, что ж ты не по-людски птицу режешь, изверг? Топором надо и на колоде!

— Сюрприз хотел сделать, — пролепетал я. — А топора не нашёл. Я же слышал, что Пеструха почти перестала нестись, и пора её того.

Недолго думая, аккуратно вернул инструмент обратно на верстак. Дед вскинулся:

— Куда! Протри сначала кувалду, заржавеет же. И столешницу тоже протри. Вот же ядрёна вошь… — дед подошёл, поднял с земли обвисшую перепачканную тушку, повертел в руках.

— Ладно, пойду птицу отмою и бабке отнесу, что ж теперь делать. Будет вам суп. А ты это, умойся, сходи и отряхнись, гроза курятника. И спрашивай на будущее, если что задумал, а то уши оборву за такие фокусы!

Оттирая пучком травы грязь с кувалды, я записал в память результат эксперимента — птица оказалась парализована ниже шеи. Что-то я категорически делаю не так. Не могу взять в толк, почему абсолютно одинаковое применение исцеляющей способности на самом себе лечит, а других калечит. Нужно больше экспериментов, может, надо поменять направление подачи Энергии на обратное, из левой руки в правую? Только вторую курицу мне сегодня уже не простят, и думать нечего.

* * *

Получив нагоняй ещё и от бабушки и потолкавшись немного по дому, я сделал вид, что лёг спать. Взрослые забрались на печку, и вскоре наступила тишина. Глаза слипались, и пришлось тихонько щипать самого себя за бок, чтобы не уснуть. Наконец, с печки раздались первые задорные рулады — дед храпел весьма музыкально, и как только бабушка с ним столько лет вместе спит.

Выждав для верности несколько минут, я бесшумно выбрался во двор. Петли на входной двери я смазал ещё днём, и две известные мне скрипучие половицы удалось перешагнуть без ошибки. Снова в ход пошла «одежда партизана», спрятанная на сеновале. Переписав вторую Метку в дальний угол дедова сарая, я переоделся в уже ставшие мне маленькими тёмные штаны и майку. На ноги намотал пару старых тряпок, а на руки надел варежки — лучше ничего не нашлось, а в немногих прочитанных мной за жизнь детективах все порядочные преступники носили перчатки, чтобы не оставлять отпечатки пальцев на месте преступления.

Пора было Прыгать в сельпо, а я всё тянул время. Дело было не в боязни вломиться в запертый на ночь магазин, а в колебаниях, вступать ли мне на скользкую дорожку криминала или можно как-то обойтись без этого. Ведь получается, что ненавидящая меня Лидия Ивановна в итоге оказалась права — тюрьма по мне плачет.

— Говорят, ты своему брату спину сломал? — в ушах снова зазвучал ехидный голос Пашки. Я отбросил сомнения, подпрыгнул и переместился.

Оказался в полной темноте, отчего растерялся и не удержал равновесия при приземлении. Хорошо, что обошлось без травм на ровном месте, отбитая коленка не в счёт. В нос тут же полезли разные перебивающие друг друга запахи: шерсти, ткани, кожи, бумаги, табака, чего-то съестного. Ругнулся на себя сквозь зубы — не додумался позаботиться об освещении. Ну что стоило свечку заранее где-нибудь найти, хотя бы в нашу «усадьбу» вечером забежать? А сейчас, даже если прыгнуть по Метке сарая с дедовым барахлом, я ничего толкового подсветить себе уже не найду.

С другой стороны, огонёк свечи могли увидеть через окно. В помещении было два окошка: без занавесок, зато забранные решётками от воров и алкашей — такая мера защиты только выглядела грозно, не сильно мешая особо желающим периодически проникать в сельпо. Верхний свет включать нельзя, отблеск от свечи или фонарика тоже может кто-нибудь увидеть, а рисковать не хочется. Ну что, таинственный полуночный грабитель в портянках на босу ногу и в драных зимних варежках — вперёд! На волю, в пампасы!