Страница 82 из 92
— Варенье почти закончилось, осталось только малиновое, а его бабушке хочу оставить, вдруг опять приболеет. Оно вроде полезное, — выкрутился я.
Дед сходил в дом, вынес рублёвую бумажку, протянул мне:
— Сдачу вернёшь. — И снова взялся за лопату.
Очень не хотелось вступать на скользкий путь правонарушений, особенно после общения с участковым, но иного выхода я не видел. Мне нужна была еда, много еды, и я собирался заполучить её, имея на руках всего один рубль.
Зайдя в полутёмное помещение сельпо, я поразился обилию мух — наверное, их тоже тянуло на всякие вкусности. Марьяна, бессменная продавщица в этом магазине, стояла за прилавком в сером застиранном форменном халате и ковыряла в зубах спичкой. Её взгляд был устремлён в бесконечность, несмотря на то, что до противоположной стены было всего несколько метров. Казалось, что продавщица окаменела, будто встретилась взглядом с Медузой Горгоной из древнегреческих мифов. Только тысяча мух, два пальца на руке Марьяны, держащие спичку, да сама спичка двигались в этом помещении. Стояла абсолютная тишина, на фоне которой жужжание насекомых звучало громче мотора грузовика.
— Чего тебе? — Марьяна отмерла, шевельнулась и недовольно посмотрела на меня. Женщина была монументальной — обхватить её руками в талии смогли бы только два, если не три взрослых человека. Круглое толстое белое лицо казалось ещё круглее из-за платка, повязанного на голове, широкие плечи, огромная грудь, лежащая на высоком прилавке, неимоверно толстые руки, подобных которым я не видел ни у одного мужика на селе. Казалось, её вытесали из каменной глыбы прямо здесь, а уже потом построили вокруг неё прилавок, полки и всё здание сельпо. Голос её был хриплым и низким, отчего по коже сразу же побежали мурашки.
Детей Марьяна не любила, норовила обсчитать и всё время гоняла из магазина — они её неимоверно раздражали своим шумом, гамом и суетой. Мелкотня отвечала Марьяне взаимностью: дразнилась обидными прозвищами да показывала языки. К женщинам продавщица относилась вполне благосклонно, никогда не упуская возможности узнать свежие слухи и сплетни, заодно и растрепать что-нибудь на всё село, а то и наврать с три короба «для интересу». Мужчин же Марьяна обожала, заигрывая буквально с каждым представителем сильного пола, который заходил в магазин.
Давным-давно устроившись работать в сельпо сразу по окончании той же школы, где учился сейчас и я, Марьяна в короткие сроки разъелась до своих необъятных размеров, что, наверное, и послужило той причиной, почему она так и не вышла замуж. Не теряя надежды окольцевать какого-нибудь мужичка, она флиртовала со всеми, надеясь однажды встретить свою половинку, ну или, скорее, четвертинку. Сильный пол от неё по большей части шарахался, не находя в себе сил на подобный подвиг. А если и появлялся кто подвыпивший, желающий зазвать валькирию от мира торговли на сеновал, то ему под нос немедленно совался кукиш размером с небольшую кастрюльку, ибо «до свадьбы ни-ни». Во всяком случае, такова была народная молва.
— Дайте, пожалуйста, килограмм сахара, — произнёс я, кладя на прилавок купюру. Марьяна сгребла рубль, с глухим стуком бухнула на одну чашу весов чугунную гирьку и неторопливо стала большим деревянным совком насыпать сахар из мешка, стоявшего под прилавком, в серый бумажный кулёк, небрежно брошенный на другую чашу.
Я огляделся. За спиной продавщицы до самого потолка тянулись деревянные полки, на которых чего только не лежало: спички, водка и вино, консервы, валенки, платки, отрезы ткани, книги, чайники и стаканы, набор кастрюль, сковородки, конфеты и шоколад, крупы, вяленая рыба, будильник и стопка постельного белья, соль, папиросы и многое другое. Особо выделялось прикреплённое на боковой стене магазина «Переходящее знамя за высокие показатели в социалистическом соревновании», выполненное из красного атла́са и украшенное жёлтой бахромой. Другая стена была увешана выцветшими уже от времени плакатами, надписи на которых гласили: «Культурно торговать — почётный труд!», «Работники лёгкой промышленности и торговли! Ваши лучшие показатели — довольные покупатели!», «Мы против хмурого лица, мы за улыбку продавца!». Последнее утверждение к работнице этого магазина ну никак не относилось.
Марьяна положила на прилавок кулёк с сахаром и небрежно кинула рядом несколько монеток сдачи. Я подошёл, сгрёб мелочь в карман штанов, не проверяя, взял сахар и, не прощаясь, вышел на крыльцо магазина. Когда-то давно Марьяна несколько раз получала по лицу за то, что обсчитывала покупателей со сдачей и угомонилась только тогда, когда к ней начала наведываться милиция, науськанная недовольными гражданами. Скорее всего, она недовесила мне сахара. Немного, чтобы не вызвать очередного скандала, но с каждого второго по чуть-чуть — вот и можно закрыть недостачу, которую она же и создавала. Мишка тогда правильно ляпнул у школы, дескать, Марьяна не платит за то, что съедает сама — никаких денег не хватит.
Недовес меня нисколечко не волновал, ведь я успел поставить Метку в углу помещения сельпо, пока рассматривал плакаты о культурной и честной торговле.