Слепой котёнок

— Дайте попить, совсем в горле пересохло, и голова кружится, — тихо попросила бабушка. Сёстры отмерли и засуетились, а я неслышно пересел на дальнюю лавку и забился в угол. Пожалуй, слишком много потрясений для одного дня.

* * *

После ужина я вылез во двор проветриться и уселся на лавочку у сарая. Голову разрывало от мыслей, а руки до сих пор мелко подрагивали. Что ел на ужин, даже не запомнил — просто механически поглощал пищу. Полностью стемнело, и ясное небо усыпали крупные звёзды, словно кто-то вытряхнул мешок бриллиантов прямо в бездну. Этих дорогущих камней я, разумеется, вживую не видел, зато в книгах сравнение звёзд с драгоценностями встречается постоянно.

Меня всегда завораживало ночное небо, и я всерьёз обдумывал поехать после школы в Ленинград или Москву и выучиться на звездочёта, как поэтично называли наши предки профессию астронома. «Занимательная астрономия» была зачитана мной до дыр и выучена практически наизусть. Запрокинув голову, я вглядывался в сверкающую мириадами звёзд пустоту космоса и постепенно успокаивался. Сознание прекратило метаться из стороны в сторону, мысли упорядочивались, и я начал снова и снова прокручивать в голове всё, что поведала мне и сёстрам бабушка Марфа.

Итак, пункт первый. Если принять на веру услышанное, то весь наш род произошёл от «ведьмы», которая, в свою очередь, приехала на Урал неизвестно откуда, предположительно с запада. Варвара, скорее всего, имела какие-то волшебные способности: «калечила и лечила». Может, схожие с моими, может и нет — недостаточно данных.

Пункт второй. Прародительница свои способности либо не скрывала вовсе, либо допустила ошибку и раскрыла себя перед односельчанами. Ещё раз убеждаюсь в том, что сделал правильный выбор, не став рассказывать всё семье и друзьям. Кто-нибудь рано или поздно проболтается, и я тоже могу окончить жизнь на костре. Кстати, а почему Варвара не переместилась из горящего сарая? Хотя кто сказал, что у неё была способность к Прыжкам? Да и вдруг она была уже мертва в момент поджога постройки. Или была без сознания и просто задохнулась в дыму быстрее, чем смогла очнуться.

Третье. Выжило шесть детей прародительницы — и ни один из них не обладал способностями? Или просто испугался и до конца своих дней магию либо не применял вовсе, либо был очень осторожен? По возможности необходимо выяснить судьбу детей Варвары и внуков заодно.

Четвёртое. Загадка. Здесь надо думать на свежую голову. Неужели за столько лет никто из рода не справился с загадкой, ведь когда-то Беловых было чуть ли не половина села, как мне рассказывали взрослые? Текст не выглядит сложным, но есть незнакомые мне слова. Навскидку ясно одно — второе солнце, по всей видимости, это Ядро. В пользу подобной версии говорит то, что обычный человек, который не чувствует постороннее образование за грудиной, в жизни не догадается, о чём идёт речь. И, таким образом, только новая Великая Ведьма, для которой и предназначалась загадка прародительницы, сможет правильно понять эту строчку.

Эх, и почему я такой… бесполезный. Наверное, наиболее подходящее слово в данной ситуации. Моя любимая и единственная бабушка лежит в доме и, может быть, умирает, а я ничего не могу сделать. Снова в горле встал ком, что удивило даже меня самого — слишком часто я стал пускать слезу, раньше такого точно не было. И опять я не понимал причины подобного поведения организма. Надо попытаться как-то взять себя в руки.

Послышались шаги. Из темноты показался тёмный, заметно прихрамывающий силуэт. Дед Мирон, кряхтя от боли в вечно ноющем колене, с трудом опустился на лавку рядом. Помолчали — я продолжал наслаждаться звёздами в эту тёплую безветренную ночь.

— Слушай, Витька, и запоминай на будущее. Если любишь кого-то, то говори ему это почаще, пока не стало слишком поздно, — наконец нарушил тишину дед.

— Ты чего это, дедушка? — повернулся я к нему.

— Переживаю я, внучек, за Марфушеньку мою. Сорок лет почти вместе, а всё ещё не устали друг от друга. Лаемся иногда, как же без этого, но всегда быстро остываем. То я к ней подойду, извинюсь и покаюсь, то она ко мне. Даже если я был прав в споре, ну и что с того? Лишь бы она мне сызнова улыбнулась, гори оно всё синим пламенем. Вот и кажется мне сейчас, что мало я ей в жизни говорил, как сильно люблю.

— Всё будет хорошо. Просто приболела бабушка, не в первый же раз, — постарался я подбодрить деда.

— Да будто бы нынче помирать Марфа собралась. Вон и вас призвала к себе — как попрощаться захотела. Поговаривают, что девки из Беловых чуют судьбу свою заранее.

— Дедушка, а скажи, пожалуйста, у тебя фамилия что, другая была? — решил я сменить тему разговора, чтобы дед Мирон хоть немного отвлёкся. — Ты ведь тоже Белов, я твои документы как-то мельком видел. А бабушка сказала, что у неё с детства эта фамилия была.

— Ха, то давняя история. Через несколько лет после революции дело было. Приглянулись мы с Марфушенькой друг другу, заслал мой батя к её родителям сватов, со скрипом, но сговорились. Марфа там такой скандал закатила — не смотри, что тихоня — всё село слышало. Пригрозила своим, что руки на себя наложит. Наша семья-то, Татищевы, сильно победнее Беловых была — вот те и кочевряжились. Вон какую домину твой прадед отгрохал перед войной, почитай, усадьба целая. Как не отобрали большевики, да не спалил никто, сам до сих пор удивляюсь.

Дед чиркнул спичкой, подкурил папиросу. В отсвете маленького пламени я успел увидеть на его щеке мокрую дорожку, терявшуюся где-то в бороде.

— Значит, дали её родители согласие — я и обрадовался весь. А только на следующий день Марфа ко мне пришла, вызвала на двор, да и заявила, что я ей люб и мил, а только в её роду принято фамилию не менять. Мол, кто Беловым на свет появился, тот Беловым и помереть должен, а всякий, пришедший в род со стороны, тоже Беловым становится. Родоначальница у них так приказала, едрить её, вот и соблюдают до сих пор.

— И что дальше было? — я весь обратился в слух.

— Поскандалили малость, не без этого. А только пришлось мне согласиться — Марфа упёрлась, и ни в какую не желала уступать. И плевать ей с высокой колокольни было, что так в людях испокон веков принято, чтобы баба, приходя в новую семью, мужнину фамилию брала. Уступил я, и ни о чём не жалею, хоть батя и погонял меня по двору оглоблей за такой позор: дескать, выставил я Татищевых на посмешище. Он же самую малость не отказался от меня, да мамка отмолила, царствие им обоим небесное.

— Гадостей небось наслушался от людей?