Страница 77 из 92
Остаток дня я провёл, перечитывая «Занимательную физику» Перельмана, которую утянул вчера из своей комнаты наряду с другими книгами. После шока от осознания того факта, что я чуть не совершил экспериментальное самоубийство, решил на остаток дня обойтись без тренировок. Обращаться к Ядру было откровенно страшно — надо успокоиться и подождать, пока свежие воспоминания немного потускнеют, а эмоции утихнут. Учёным нужна холодная голова и внутреннее спокойствие. Однорукий, проснувшись на очередную заправку мутным самогоном, недоверчиво покосился, увидев меня погружённым в чтение, но промолчал.
Несмотря на данное самому себе обещание, не удержался и провёл до конца дня ещё один эксперимент — попытался поставить прыжковую Метку на неподвижный объект, находясь на расстоянии от него. Я немного прогулялся, вскоре отыскав неподалёку большой валун, наполовину торчащий из земли. Попробовал применить способность с десяти шагов, напрягаясь до ломоты в висках, но Метка всё равно встала на тот кусок земли, где находились мои ступни. Зажмурившись и проверив Метки, обнаружил, что свежепоставленная затёрла самую первую, которая стояла в углу моей комнаты. Вторая же точка, на песчаном берегу реки, осталась.
Вывод: невозможно поставить Метку ни на живой объект, ни на находящийся неподалёку от меня неживой предмет, во всяком случае, пока что. Только на область земли под моими ногами. И при размещении новой Метки затирается самая первая из имеющихся. Всё это, конечно же, требует дополнительных исследований.
* * *
Возвращаясь вечером в дом дедушки и бабушки, я шёл за Рыжухой, следя, чтобы эта шебутная животина не забрела обожрать чужой огород. Не успел я зайти во двор, как меня окликнул выглядящий растрёпанным и взволнованным дед:
— Наконец-то явился, беги в дом! Тебя Марфа хочет видеть, плохо ей.
Я насторожился. Мгновенно забыв про голод и усталость, вбежал в избу — там на лавке, укрытая стёганым одеялом, лежала бабушка. В полутьме горницы бросалось в глаза её бледное лицо, а в воздухе чувствовался горький запах каких-то лекарств. Рядом с лавкой примостились на табуретках сёстры: Танька шмыгала носом и утирала рукавом слёзы, а Наташа сидела, поджав губы и перебирая от волнения складки на юбке.
— Что случилось? — спросил я, внутренне холодея от предчувствия беды.
— Поплохело мне, Витенька, — еле слышно ответила бабушка. — Вот, послала Мирона сбегать до внучек, а тут и ты подоспел. Поговорить мне с вами надобно, пока ещё могу.
— Всё будет хорошо, — ответила Наташа, взяв в ладони бабушкину руку, лежащую поверх одеяла. — Дядя Слава сказал, что везти тебя в больницу не надо.
— Лучше сейчас вам откроюсь, Катьке-ненадёже доверять в этом вопросе нельзя, — тихим, но твёрдым голосом ответила бабушка. — Наталья, мамка тебе про первую Белову рассказывала, что род наш здесь, на Урале, начала? Передавала ли тебе от неё наказ?
— Н-нет, ничего такого мама не говорила, я бы запомнила, — глаза старшей сестры округлились от изумления.
— Так я и думала, пустая Катькина головёнка. Всё самой надо делать. Слушайте, внучата, слушайте и запоминайте — это очень важно.
Мы притихли. Танька так вообще замерла прямо в процессе утирания носа.
— Расскажу вам всё точно так, как мне поведала матушка, ваша прабабка, в тот год, когда мне минуло тринадцать, — немного нараспев, как будто читая детям сказку на ночь, начала бабушка, — в середине прошлого века откуда-то далеко с запада сюда переехала Варвара Белова, первая из рода Беловых. Осела тут, в Берёзовке, вышла замуж, но фамилию менять отказалась, да и родила шестерых детей, одного за другим. Сказывали люди, что сила нечистая в ней пребывала, сила могучая, но пускала Варвара её не только на злые дела, но и на добрые, не только калечила, но и лечила.
Я аж дышать перестал.
— Но люди по природе своей злы и тёмны и всегда боятся того, чего не понимают. Однажды опоили соседи Варвару сонной водою, схватили её, связали и кинули в сарай. Подпёрли поленом вход, да сожгли заживо, так, что и хоронить было нечего, только ветер пепел разметал.
Танька тихонько ахнула. У меня по спине забегали мурашки, и волосы на голове зашевелились — слишком живо я представил себя перемотанным верёвкой и медленно задыхающимся в дыму пожара.
— Дети её остались живы, и успела Варвара незадолго до своей смерти передать через них послание для будущих дочерей рода Беловых. Наверное, чуяла впереди недоброе. По завету её, каждому ребёнку в роду, достигшему тринадцати лет, должна быть рассказана эта история, загадана загадка и передан наказ. И когда дети детей подрастут, история, загадка и наказ должны быть завещаны им, иначе проклятье могучее падёт на весь наш род. А если кто эту загадку решит, тому тайна великая откроется.
— А почему только для дочерей? — не утерпел я.
— Сила ведьмы она всегда для девочек, — пояснила бабушка Марфа, строго глядя на меня. — Мальчиков такая сила убивает. Но у тебя будут свои дочки, и ты должен передать им всё, что я сказала в точности на их тринадцатую весну.
Я сглотнул, в горле пересохло. Очень хотелось пить, но сейчас было не до этого. А бабушка между тем продолжала:
— А загадка звучит так. Запомните её слово в слово:
Стоя на вершине мира, выстрели в рассвет
Тот, что раз в году бывает, и найдёшь послед.
Коль зажжёшь второе солнце — свой прими венец,
Чёрные глаза увидишь — и тебе конец.
— А что это значит? — тихо спросила Наташа.
— На то она и загадка, — ворчливо ответила бабушка. — Я над ней голову ломала, и мамка моя, и бабка моя. Стало быть, не дана нам великая сила та, вот мы и не сдюжили. Может, вы справитесь или ваши дочки смогут. Но это не всё, есть ещё и Наказ. Слушайте. И бабушка нараспев заговорила, сделав голос чуть ниже и хриплее:
— Дочери рода Беловых, обращаюсь к вам Я, Варвара! Не меняйте фамилию, не предавайте свой род. Не покидайте это место, отныне Беловым быть здесь надлежит, пока не найдётся новая Великая Ведьма. Бойтесь чёрных глаз и белых глаз: не одни, так другие горе и погибель принесут вам. Бойтесь церковников, ибо цель их — уничтожить всё, что им не подчиняется. Храните эти слова сквозь века и передавайте их детям своим. А кто нарушит волю мою, на того падёт проклятье, и жизнь его кончится до срока отмеренного. Я сказала.
В тишине послышался негромкий треск. Это Наташка от волнения таки надорвала ткань своей юбки, которую комкала всё это время.