Слепой котёнок

— Внучок, как первый день-то прошёл? — не выдержав, поинтересовалась баба Марфа, как только мы уселись ужинать. Дед неодобрительно покосился на неё, но ничего не сказал. Он родился до революции и воспитан был ещё по старым порядкам, где за едой разговаривать было не принято.

— Эх, — вздохнул я. — Скучно, баб, я ожидал другого. Думал, Иван меня учить будет — как с кнутом работать и что делать надо. А он, как пришли, самогонки напился и уснул.

— Однорукий учить будет? — зашёлся хриплым смехом дед Мирон. — Нашёл учителя, на спирту работающего. Всё время удивляюсь, как ещё ни одна бурёнка из стада не угробилась за эти годы.

— Заговорённый он, — тихо, но отчётливо пробормотала себе под нос бабушка.

— Брось тут свои бабьи сказки плести, — пристукнул дед кулаком по столу. — Большевики бога отменили, так и неча Витьке голову забивать. Удачливая пьянь твой Ивашка, только и всего. Но сколько верёвочке не виться, а конец всё равно отыщется — однажды Пастух стадо своё проспит.

— Танька днём забегала: книги тебе приволокла, тетрадку каку-то и чернильницу с карандашами. Учиться, что ль, будешь, лето ведь? — поинтересовалась бабушка после долгой паузы.

— Ага, это я попросил! Хорошо, что она не забыла!

Я очень обрадовался. Ещё вчера, как только сёстры с братом засобирались домой, я пристал к Таньке с просьбой принести мне тетрадь «экспериментов» и пару учебников, которые снова перечитывал: физику за седьмой класс и математику за восьмой. Самый большой голод я сейчас испытывал не от недостатка пищи, а от отсутствия возможности получить ответы на интересующие меня вопросы. Например: что такое вещество, как работает электричество, как устроены человеческий организм, растения и животные. Когда я пытался поразмышлять о том, как работают мои способности, главной проблемой становилось непонимание элементарных вещей. А спросить было не у кого: перед концом учебного года я было сунулся к школьному преподавателю физики, так он меня послал далеко и надолго, не дав мне даже договорить до конца. Иди, мол, Белов, в свой третий класс, не дорос ты ещё до моего предмета. Увидимся через четыре года. Гад! Жалко ему, что ли?

Школьная библиотека мне уже практически ничем помочь не могла. Наша добрая Тамара Павловна только разводила руками — почти всё содержимое книжных полок я уже перечитал или пересмотрел, кое-что даже не по одному разу. Библиотекарша только вздыхала и сетовала на то, что хороших энциклопедий в школу не пришлют, а своей сельской библиотеки в Берёзовке так за послевоенные годы и не появилось. Говорила, что когда я немного подрасту, то смогу ездить за книгами хотя бы в райцентр, но это ещё очень нескоро будет. А мне сейчас надо — я брату ноги угробил!

— Я заглянула в тетрадку, а там всё не по-нашему написано. Чужой язык, что ли, учишь? — продолжала допытываться бабушка.

— Ага, китайский это. Вдруг пригодится. И английский ещё с осени должен начаться.

— Чего не немецкий? Если немцы опять полезут, ты им и сказать-то ничего не сможешь.

— А зачем мне с ними разговаривать, баб? «Хенде хох» я знаю, а на войне я стрелять буду и гранаты кидать, а не лясы точить, — серьёзно посмотрел я в ответ.

Дед расхохотался, сильно хлопнул меня по плечу, аж заломило:

— Беловская порода, за словом в карман не лезет. Посмешил, внучок, спасибо. Марфа, тащи бутыль самогона, надо сходить к одному человеку.

— Ты чего удумал, старый? — бабушка коршуном взвилась с лавки, упёрла руки в бока.

— Подарок Витьке выменять хочу, тащи, тебе говорят! — дед, если что замыслил, его уже не остановить. Вот и сейчас он, не слушая возражений бабушки, начал одеваться.

* * *

Закатное солнце било прямо в окошко напротив стола. Посуда после ужина была уже прибрана, и бабушка пристроилась ближе к свету что-то зашивать. Я смотрел в окно и обдумывал свои будущие записи в тетради. Сам не заметил, как в голове зашевелились тревожные мысли.

— Странно так получилось: я к вам переселился, а сёстры с братиком дома остались, — не выдержал длительного молчания я.

— Тебе что, с нами так плохо? — не отрываясь от шитья, спросила бабушка.

— Нет, просто не до конца понимаю. Сначала сестрёнка подслушала, как родители обсуждали отправку меня в интернат. Когда мама пошла мне вещи в сумку собирать, я испугался и убежал в лес. А в итоге оказался здесь.

— А ну-ка поведай, что там про интернат было? — встрепенулась баба Марфа.

Я рассказал, как мог, ведь тот разговор подслушала Танька, а не я.

— Ну, Катька вернётся, я ей устрою! Придумала тоже — при живых родителях и родне ребёнка чёрт-те куда сдавать! — Такой сердитой я бабушку до этого никогда не видел.

— Ба, если ты на маму наругаешься, мне же опять влетит! А последнее время влетает так часто, что заживать не успеваю.

— Вот поэтому ты у нас в доме и оказался. Мама в райцентре, а отчим тут остался, и зол он на тебя. Один раз, вон, уже сцепились. Поживёшь у нас пока, от греха подальше. Отсюда тебе и на выпас ходить будет сподручнее, здесь ближе, и нам с дедом какая-никакая помощь и забава — живой внучок дома будет, — немного нараспев, орудуя иголкой, проговорила бабушка.

— А сестёр и Петьку Артурчик не тронет? — Я всё-таки за них сильно беспокоился.

— Артурчик, хех, — бабушка улыбнулась. — При нём смотри не ляпни. Девочек он не тронет, головой же вроде не поехамши, а Петька вообще его родная кровиночка. Да и Макар его вчера застращал, не посмеет.

Помолчали.

— Да не печалься, может, и тут тебе неплохо будет, — улыбнулась мне бабушка Марфа. — Друзья твои, я слышала, уехали на всё лето. Поработаешь как взрослый, может, и сам повзрослеешь чутка. Ты вон какой шилопопый, о твоих проделках на селе такие сплетни гуляют — закачаешься. Мне иногда как понарасскажут, так я только руками машу. Ну кто в девять лет самогон хлещет, побойтесь бога!

— Про самогон не соврали, — вздохнул я, — правда, мы не знали, что это он самый.

— И как тебе? — ехидно уточнила ба.

— Ну его! Мишка чуть не помер.

— Так тоже наука вам впрок. Да и отъешься у нас, на тебя смотреть больно, кожа да кости, совсем заучился в своей школе.

Эх, знала бы бабушка, откуда моя худоба взялась. И что тогда бы она сделала? Наругалась бы, это точно. Запретила бы колдовать, наверное, потащила по врачам, а может, и что-то похуже придумала.

Хлопнула входная дверь, в избу ввалился дед. Сразу видно, что в хорошем настроении: улыбается, глаза поблёскивают, одну руку за спиной держит.

— О, и этот уже откушамши, — заворчала бабушка, — ведь вредно тебе, сам знаешь.