Страница 63 из 92
Сейчас же в разгаре был июнь, посему жизнь Ивана была легка и беззаботна. Он брёл позади стада, которое уже добрых пять минут неторопливо тянулось мимо меня, и посматривал, чтобы молодые коровы, впервые попавшие на общий выпас в этом году, не разбредались по дороге. Одет Однорукий был в застиранную рубаху, полинялую настолько, что определение её первоначального цвета вызывало трудности, и в какие-то драные штаны на завязках. На голове красовалась бесформенная соломенная шляпа, такая мятая и грязная, что её цвет стал серо-коричневым, а обломанные соломинки торчали во все стороны. Сапоги были настолько сношены, что ими бы побрезговали даже бродяги, правый вообще «просил каши», и потому был перевязан бечёвкой. Дополняли образ драный мешок-сидор, носимый на ремнях за спиной, и небольшой кнут. Однорукий даже не удосужился свернуть орудие труда кольцами, так что плеть просто волочилась по траве.
Иван подошёл ко мне, молча оглядел с головы до ног, ухмыльнулся. Страшное лицо его при этой гримасе, казалось, и вовсе превратилось в какую-то нечеловеческую харю. Несмотря на то, что я видел нашего пастуха много раз, но всё равно внутренне содрогнулся, хотя и постарался не выказать испуга.
— Объявился, потеряшка? — от Ивана люто пахнуло смесью вчерашнего перегара и свежей самогонки, похоже, что он уже успел «поправиться».
— Доброе утро, э-э… Иван, не знаю, как по отчеству, — всё-таки растерялся я.
— Без политесов. Я — Ванька. Ты — Витька. Она — Машка, — Однорукий ткнул кнутовищем в проходившую мимо корову. — Все мы одинаковы, жрём да срём. Пошли, помощничек. Ты куда запропал, вроде на второе число с твоей мамкой договаривались?
— Ну. Неприятности в семье, — снова не нашёлся с ответом я.
— Ага, неприятности твои у тебя на лице прям написаны, синей краской, в основном, — загоготал Иван.
Хотя с момента драки с отчимом прошло уже два дня и я немного успел помочь телу с восстановлением, половина туловища и лицо до сих пор были расписаны всеми цветами радуги. Дальше мы шли за стадом молча, я держался сбоку от Ивана, шагах в трёх. Поначалу пошёл было позади, но выхлоп от пастуха был такой смачный, что меня замутило — сразу вспомнился Мишкин юбилей.
Коровы брели неторопливо, и пару километров до выпаса мы преодолели примерно за час. По пути Иван несколько раз воспользовался кнутом, возвращая в стадо отбившихся коров.
— Молодых много в этом году, ещё пока не научились строем ходить. Смотри, что и как я делаю, потом самому придётся. — Иван протянул мне рукоять. — На, вот, попривыкни.
Я добросовестно помахал не таким уж и лёгким кнутом в разные стороны и почти сразу же больно ударил себя по плечу. Предусмотрительно отошедший подальше Однорукий снова заржал:
— Кнут — он такой, ласку любит и аккуратность. Будешь так бестолково махать — покалечишься. Я же говорю, попривыкни сначала, — Иван забрал у меня кнут обратно. — Потом ещё попробуешь.
* * *
Я смотрел на лежащее неподалёку и оглушительно храпящее тело пастуха. Настроение было так себе: ещё вчера я тешил себя иллюзиями о том, как здорово пройдёт первый в жизни рабочий день и что Однорукий начнёт учить меня всем премудростям пастушьего дела и рассказывать интересные истории одну за другой. Чёрта с два! Уже часам к восьми утра Иван накидался мутной самогонки из литровой бутыли, даже не закусывая, и заснул в высокой траве, накрыв лицо шляпой. Стадо мы пригнали почти к самой реке, где коровы разбрелись по полю, усеянному застарелыми лепёхами, и меланхолично пощипывали траву.
Сходив к реке и набрав мелких камушков, я отошёл подальше на всякий случай и стал тренировать Импульс, метая гальку в реку с пригорка по очень высокой траектории. Летело до другого берега, навскидку, намного дальше, чем на пятьдесят метров. После первого же броска я скривился и стянул майку, намотав её на кисть. Подзабыл уже, как в первую тренировку саднило пальцы на руке.
Как обычно, накатило чувство голода, хоть я и плотно позавтракал перед выходом из дома. Вернулся к пастуху, присел неподалёку, развязал узелок и заглянул внутрь: большой ломоть хлеба, кусок сала, три варёных яйца и соль в спичечном коробке. Отлично, от голода не помру. Только приступил к трапезе, как Иван пробормотал из-под шляпы:
— Силён же ты кидаться, а по виду-то задохлик, — я от неожиданности больно прикусил себе язык.
— А как ты…
— Я однорукий, а не глухой, — пробухтела шляпа. Вскоре снова послышался храп. Пожалуй, в следующий раз надо отойти подальше — не учёл звуковых эффектов при бросках.
До обеда я ещё дважды сливал Энергию, для разнообразия расщепляя Разломом толстую ветку, вынесенную рекой на берег. А пока Ядро заряжало организм, я брал кнут и пытался привыкнуть к необычному инструменту. Поначалу получалось плохо, но я упорно пробовал сделать самый простой замах. Если не научусь, меня ведь прогонят — что толку от подпаска, который не может вернуть в стадо отставшую корову. Попав по самому себе ещё с десяток раз, я начал догадываться, что делаю что-то в корне неправильно.
Где-то на заднем плане промелькнула мысль, что эффективнее было бы сидеть или лежать в траве, сосредоточившись на выжимании Энергии из Ядра, чтобы перезаряжаться вполовину быстрее, но я её сразу же откинул. Жрать после таких фокусов хотелось неимоверно, организм, видимо, сжигал сам себя. До вечера я просто умер бы с голодухи.
К обеду пастух восстал из условно мёртвых, прогулялся по округе, вернул в стадо несколько далеко ушедших бурёнок и скомандовал обедать. У меня в узелке к тому моменту оставалось только два варёных яйца, которые я мгновенно умял. Иван покосился на меня, потом протянул большую луковицу и пару печёных «в мундире» картофелин:
— Лопай, проглот. Ты тощий, как черенок от лопаты, ветром шатает. Я много не ем, у меня, в основном, жидкое питание, — он ухмыльнулся одной стороной рта, снова на мгновение став жутким, как чудище из бабушкиной сказки.
А я что, дурак, отказываться от дармовой еды?
* * *
Вечером сидели за столом втроём: дед, бабушка и я. Сёстры с Петькой вернулись в родной дом ещё вчера, с ними ходил дед. Что там было, он не рассказывал, но обратно пришёл хмурый и сердитый, долго курил на лавке перед избой, потом выпил полстакана самогона и молча полез на печку. Меня в итоге определили спать на широченную лавку под стеной, шириной почти с мою кровать в родном доме. Жестковато, но хоть подушка под головой была большая и удобная.