Слепой котёнок

Глава 20

4 июня 1965 года, Берёзовка

Утро выдалось приятно прохладным. Гроза, прокатившаяся ночью, освежила землю — трава теперь переливалась мириадами алмазных капель. Я стоял на околице села, сжимая в руке узелок с обедом, который спозаранку собрала мне бабушка, и ждал Ивана-пастуха.

Его так и звали на селе — Пастух или Однорукий, даже фамилию Ивана помнили единицы. Он уже который год был бессменным пастухом общего стада, хотя некоторые сельчане периодически предлагали нанять на эту работу кого-нибудь другого.

Дело было в том, что Иван пил каждый день, с раннего утра до позднего вечера, частенько отрубаясь на выпасе прямо между бродящими коровами. Другой бы уже давно умер от какой-нибудь болячки, вызванной обильным и продолжительным употреблением горячительного, но Ивану всё было нипочём.

Судьба у Однорукого была незавидная, как в народе говорят, — врагу не пожелаешь. Вчера вечером бабушка по моей просьбе подробно рассказала его историю — я захотел узнать, с кем мне предстоит вместе работать. Осенью сорок третьего года Иван пошёл добровольцем в Красную Армию, как только ему исполнилось восемнадцать лет. Оказался на Степном фронте, где под Полтавой в первом же бою с фашистами попал вместе со своим взводом под артиллерийский обстрел. Единственный выжил тогда из всего подразделения, но был сильно изранен и потерял левую руку по локоть. Полгода провёл в госпитале, после чего был комиссован по состоянию здоровья. Уезжал из села молодой, симпатичный, черноволосый парень, а вернулся постаревший лет на пятнадцать, худой и однорукий мужчина с сединой на висках. Когда-то красивое лицо стало страшной маской, испещрённой жуткими шрамами, чудом уцелели глаза. Часть подбородка с одной стороны лица была стёсана крупным осколком, и не было кончика носа.

Тогда-то он и начал пить. Сложно молодому парню было принять свою страшную участь, когда ещё вчера он был самым завидным женихом во всём селе и в одночасье стал страшилищем, смотреть на которое без содрогания не могли даже мужчины. Когда бабушка дошла до этой части истории, то не удержалась и расплакалась. Родители Ивана пытались пристроить сына первые пару лет хоть куда-нибудь, и им старались не отказывать, зная ситуацию. Но большинство «мужских» профессий Ивану было не по силам, с одной-то рукой. Да и там, где он пробовал работать, долго не держался: начинал пить, опаздывать и в целом никакого энтузиазма к труду не проявлял.

Так и оказался он со временем при стаде — это был распоследний вариант из всех возможных. В пастухи испокон веков брали тех, кто был мало на что пригоден: стариков, увечных, подростков или обделённых умом бедолаг. Те жители, кто держал в хозяйстве бурёнок, утром выгоняли их в общее стадо, которое проходило село насквозь. Коровы медленно брели на выпас, обычно в сторону низины между Берёзовкой и речкой Бобровкой, а вечером так же неторопливо втягивались на пыльные улицы нескончаемо длинной взмумукивающей колонной. Со временем скотина привыкала к распорядку дня: сама выходила через распахнутые хозяевами ворота, присоединяясь к стаду, а вечером сама возвращалась в стойло, стремясь на дойку, чтобы освободить разбухшее за день от молока вымя.

Став пастухом, закладывать за воротник Иван начал ещё больше, частенько валяясь пьяным посреди бела дня прямо на выпасе. Но была у него особенность. За двадцать лет его пастушества из стада не пропала ни одна корова: не нападали ни волки, ни медведи, бурёнки не удирали в лес и не объедались ядовитыми растениями до смерти, даже лихие люди ни разу не уводили животин, несмотря на периодическое отсутствие сознания в теле пастуха. Сельчане из тех, кто до сих пор верил во всякое, называли Ивана «заговорённым» или «удачливым». Сам он, впрочем, так не считал — ему вообще было всё равно, было бы что выпить под рукой.

Платили Ивану больше продуктами, чем деньгами, что его тоже вполне устраивало. Но сезон выпаса длится только половину года: часть весны, лето и часть осени, пока есть хорошая трава. Остальное же время Однорукий жил за счёт подработок. Дед Ивана, будучи сам потомственным кольщиком, передал внуку секреты мастерства — как с одного удара убивать скотину, чтобы та не мучилась. И вот с октября по декабрь, как на улице похолодает достаточно, чтобы мясо могло долго храниться, Однорукий ходил по Берёзовке и колол тех, кого закажут. Все жители знали, что лучше него в этом деле никого нет, поэтому всегда звали только пастуха. Всё получалось у него на диво просто и без осечек: Иван спокойно подходил, например, к свинье, гладил её по голове, чесал за ухом. Животное не боялось и не паниковало — почему-то не чувствовало в пастухе угрозу. Потом он брал в руку зажатый в левой подмышке длиннющий и очень острый нож и наносил точный удар в сердце. Свинья умирала с одного тычка, при этом неважно, насколько Иван был пьян — он никогда не промахивался. Может, поэтому его в глаза не задирали и не дразнили, сплетничая только за спиной.

По старой традиции кольщику отрезали кусок хорошего мяса весом в пару кило, кормили и поили. Но так везло Однорукому только до Нового года, ведь скотину обычно забивали к праздникам, а потом наступала голодная пора. Родителей Иван давно схоронил, жил в разваливающейся и неухоженной избе один, хозяйства никакого не держал. И чтобы не помереть с голоду до апреля, когда наступало время пастушить, ходил по селу и просил у жителей любую работу. Кто-то его жалел и просто кормил, другие давали лёгкие, но муторные занятия, с которыми, не особо торопясь, мог управиться и человек с одной рукой: покрасить забор, сложить поленницу или раскидать снег со двора. Бывало, что рисовал за копейки афиши для новых кинолент, которые привозили показывать в сельский клуб. Получалось криво, но претензий к Однорукому никогда не было.