Страница 49 из 92
— Товарищ участковый, ну вы за нас словечко перед бригадиром замолвите, что мы вам помогали, а не забухали в кустах? — от мужичка ощутимо пахнуло самогонкой.
— Я же обещал — значит, сделаю. Спасибо вам за содействие советской милиции, граждане, — казённо-протокольно ответил Василий, стараясь не морщиться. Контингент, однако.
— Да мы ж завсегда, как не помочь-то, ежли просят, — выпятил грудь второй.
От ели махнул рукой Тарасов: значит, надо идти помогать. Серков глубоко вздохнул, представив, как будет от него пахнуть после окончания всех работ по эксгумации несчастной.
* * *
29 мая 1965 года, Берёзовка
Субботним вечером я читал близнецам сказку на ночь. В маленькой комнате стояла у стены пара детских неказистых кроваток, заказанных Артурчиком у совхозного плотника за пол-литру с закуской, небольшой шкаф и низенький деревянный квадратный столик с парой маленьких лавочек, на одной из которых я сейчас и примостился. Столик был завален детскими книжками и игрушками, многие из которых когда-то были моими, а ещё раньше принадлежали сёстрам: явно сшитые ещё старшими поколениями растрёпанные и замусоленные мягкие зверушки и куклы, пупсы, пирамидки, собранные из кружочков, парочка помятых и поцарапанных металлических машинок, детский конструктор и деревянные кубики, окрашенные в разные цвета. Гордостью же коллекции была модель машины ГАЗ-12, которую этой весной Ваньке и Петьке на четырёхлетие подарили, скинувшись, коллеги Артурчика. У машинки уже не хватало одного колеса, что не мешало мелким продолжать катать её по дому и смешно рычать при этом, изображая звук двигателя.
— Колобок обрадовался, что его песенку похвалили, прыгнул лисе на морду, да и запел: «Я Колобок, Колобок!..» А лиса его — гам! — и съела.
Я поднял голову и посмотрел на кроватки. Братики лупали на меня глазёнками — одна сказка их не усыпила.
— Ещё! — потребовал Петька. Я перевернул страницу и начал читать «Кот, петух и лиса».
Эта сказка была мне хорошо знакома, поэтому я, неторопливо проговаривая текст, погрузился в размышления. Меня давно занимал вопрос, существуют ли другие волшебники и сколько их. В то, что я один весь такой из себя уникальный, категорически не верилось. Население планеты насчитывает три с лишним миллиарда — так говорили в школе. Логика подсказывает, что должны быть ещё подобные мне, пусть даже и не с такими же способностями, но с чем-то особенным и безумно интересным.
Но тогда где все? Почему о них не говорят? Почему, когда я поднял тему волшебства за столом, меня высмеяла собственная семья? При этом всякая магия постоянно упоминается в сказках. Спящая красавица укололась проклятым веретеном, и чары были такими сильными, что заснуло всё королевство. Русалочка взяла у колдуньи зелье, которое превратило хвост в две ножки. А в сказке «По щучьему велению» вообще описана говорящая щука, которая ещё и Емелю научила колдовать. Да и волшебных вещей вокруг не видать: где сапоги-скороходы, гусли-самогуды, скатерть-самобранка и десятки других, перечисленных в сказках, предметов? А вот в энциклопедиях ничего подобного нет, как и в более серьёзной литературе, например, в книгах Дюма или Жюля Верна.
В дверь заглянула Наташка, на правах самой старшей сестры следившая за порядком в нашем зоопарке. Улыбнувшись нам, она помахала близнецам рукой и ушла готовиться ко сну.
Продолжаем думать. Напрашивается очевидный вывод: взрослые прячут всё странное друг от друга. Но тогда почему они рассказывают о нём детям? Если магия у взрослых под запретом, то волшебников, ну, или людей с необычными способностями, они должны хватать и куда-то запирать под замок. Может, и какие-то открытия, плодами которых мы все сейчас пользуемся, были подсмотрены у волшебников? Сразу представился привязанный к лабораторному столу мальчик, к которому подключены многочисленные провода, а вокруг стоят учёные в белых халатах и изобретают электричество. Мальчик плачет, по его телу гуляют маленькие молнии, а в комнате вдоль стен гудят приборы и мигают лампочки.
Нафантазировав себе подобную картину, я сбился с мысли и понял, что давно перестал читать. Присмотрелся — близнецы сопели в четыре дырочки на двоих. Я тихо положил книжку на столик, аккуратно прокрался к двери и потушил свет, стараясь не очень громко щёлкнуть выключателем. Оглянулся на братьев. А вдруг они тоже будущие волшебники? Но если это и так, нужно обязательно проследить, чтобы об этом никто не узнал.
* * *
31 мая 1965 года, Берёзовка
Последний день учебного года выдался необычным. Лидия Ивановна не появилась к началу урока. В прошлый четверг она показывала классу навыки метания мебели, а в пятницу её уже заменяла другая учительница. Ребята и девчата, немного притихшие со звонком на урок, всё больше начинали вставать на уши: кто-то уже кидался бумажками и ластиками, девчонки сбились в кучку возле одной из парт заднего ряда, шушукаясь о чём-то своём. Мы с Толей в полный голос обсуждали недавно добравшийся до нашего сельского кинотеатра фильм «Сказка о потерянном времени», просмотренный на выходных.
— Да согласись, что Петя Зайцев должен был остаться стариком! Это было бы честно! Он же самый ленивый и наглый: опаздывал, не делал уроки, смеялся над учителем. Несколько лет вёл себя как дурак, а потом один раз сыграл в благородство и всё — прощён? Это несправедливо! Если бы он остался стариком — был бы ему урок, а так, получается, можно сказать «извините» — и тебя все должны простить? — Толька «влез на броневик», горячо отстаивая свою точку зрения.
— А мне кажется, фильм не про наказание за проступки, а про надежду на то, что никогда не поздно попытаться всё исправить, про готовность пожертвовать собой ради других и про подвиг! — я тоже повысил голос, войдя в раж.
Внезапно открылась дверь, гундёж моментально оборвался, а половина класса серыми мышками метнулась по своим местам. В кабинет неспеша протиснулся директор школы, сегодня особенно сильно благоухающий одеколоном и в хорошо отглаженном костюме — последний учебный день как-никак, торжественные мероприятия и всё такое.
— Садитесь. Белов и Ковров, вас слышно на весь коридор. И что за птичий базар, третий «бэ»? Отсутствие преподавателя ещё не означает, что надо срывать другим классам учебный процесс.
Василий Фёдорович неторопливо сел за учительский стол, достал платок, вытер вспотевший лоб.