Страница 34 из 92
Выйдя из опорного пункта милиции, я медленно побрёл по улице, волоча потяжелевший на вес кодекса школьный портфель. Состояние собранности, в которое я себя загнал перед встречей с участковым, рассеялось, и на меня накатило чувство внутренней опустошённости и апатии. Как же много, оказывается, знает обо мне и о наших с парнями проделках Василий Арсентьевич: что у меня отчим, а не отец, про сгоревший сарай и всё прочее. Поперебирав в голове мысли, я пришёл к довольно простому выводу: работа участкового и заключается в том, чтобы знать как можно больше обо всех жителях села. Да и Лидия Ивановна явно рассказала Серкову всё, что у неё накопилось на мой счёт: про прогулы, драки и годовую оценку поведения. А история с битвой семейств Беловых и Синичкиных прямо в школьном классе вообще стала на какое-то время главной сельской сплетней.
Отдельно волновали вопросы по поводу моего ночного визита к дому Щербаковых. Неужели я где-то так сильно прокололся в своей вылазке? Нет, вряд ли. Будь участковый хоть немного уверен в моей причастности, он бы уже поговорил с родителями, да и диалог со мной вёл бы совсем по-другому. Но как он умудрился узнать, что Наташка с этой Веркой поцапались? Всё-таки милиция — это вам не хухры-мухры, как любит повторять дедушка.
Разговор с участковым заставил меня здорово приуныть. Такое будущее, как обрисовал мне Василий Арсентьевич, меня пугало: комиссия, спецшкола, колония. Взрослые пацаны в этой спецшколе наверняка окажутся пострашнее самых отъявленных местных хулиганов — ведь те, кого туда законопатили, своё по улицам городов и сёл уже отгуляли.
Я скосил глаза на значок октябрёнка, прицепленный к школьному пиджаку слева, напротив сердца. Годами я носил его просто потому, что этот значок мне выдали в первом классе на линейке, как и всем моим одноклассникам. При этом взрослые говорили много красивых и умных слов, а мы, семилетки с ветром в голове и шилом в тайном месте, просто получили по значку и забыли о нём уже к вечеру, снова погрузившись в свои детские дела. Поэтому общество регулярно брало нас за коллективную шкирку и макало носом в мир, где есть не только права, но и обязанности. Нас привлекали к разнообразным октябрятским делам: мы помогали одиноким старикам, собирали макулатуру и металлолом, подтягивали отстающих в учёбе одноклассников, поддерживали чистоту и порядок в школе, участвовали в трудовых десантах — да много чего. Классы поделили на звенья по пять человек и назначили командиров, которые следили за успеваемостью и поведением остальных членов своей группы и служили координаторами наших активностей. Машке вот сильно не повезло иметь в своей пятёрке такого хулигана и вольнодумца, как я.
Но все мероприятия для школьников начальных классов были всего лишь подготовкой к следующему этапу. Скоро я закончу третий год обучения, а уже осенью начнётся приём в пионеры. И надо за лето решить, буду ли я дальше одиночкой, на которого снисходительно будут смотреть одноклассники, уже надевшие пионерский галстук и гордящиеся оказанным им доверием, или начну играть по правилам и стремиться стать частью коллектива. В голове нарисовалась картина того, как весь класс в пионерских галстуках тычет в меня пальцем, крича при этом: «Он недостоин!» От ещё несуществующей обиды в носу засвербело, а в глазах предательски начала скапливаться влага.
Встряхнувшись, я пошагал бодрее. Надоело киснуть. Внезапно вспомнилось ошарашенное выражение лица участкового, когда я попросил у него почитать Уголовный кодекс. Я расплылся в улыбке от уха до уха, затем рассмеялся в голос. Из кустов рядом с дорогой испуганно порскнул вдоль забора чей-то всклокоченный котище, и я засмеялся ещё громче. К чёрту пока что эту пионерию, ведь до четвёртого класса ещё целое длинное жаркое лето!