Страница 33 из 92
Парень опустил голову и начал рассматривать некрашеные доски пола, потемневшие от времени и истёртые тысячами ног. Помолчал немного, затем поднял на Василия свои ярко-зелёные глаза:
— Практически всё, что вы перечислили, правда, врать не буду. И в оправдание сказать особо нечего. Почти всё, что мы делали, это мои идеи. Мишка и Толька — хорошие ребята.
— Выгораживаешь приятелей? — усмехнулся Серков.
— Мы всегда друг за друга, как мушкетёры короля. Один за всех и все за одного. Читали Дюма?
— Читал, конечно, но ты давай, не отвлекайся. В чём причина твоего отвратительного и антиобщественного поведения?
Длинная пауза. Виктор глубоко задумался, нахмурив тонкие брови и глядя в угол кабинета.
— Наверное, нам просто скучно. Заняться особо нечем, я большую часть школьной библиотеки перечитал, учебники свои все тоже. Родители ничего не выписывают, только «Правду», а она неинтересная. Вот и шатаемся весь день по селу. Другие пацаны нас даже в футбол играть не берут, говорят, что мы мелкие и только мешаться под ногами будем.
Василия удивил довольно взвешенный и спокойный ответ парнишки, скорее подходящий взрослому. Не ревёт, не размазывает сопли по щекам, как это делают в подобной ситуации его сверстники. Значит, и разговаривать с ним надо с позиции логики.
— А с поджогом как получилось?
— Утянули из дома папиросу, спрятались за тем старым сараем, да пробовали курить, как старшаки. Один из нас закашлялся, нечаянно выронил окурок, и сразу сухая трава занялась. Да так быстро, что не успели затоптать. Это прошлым летом в самую жару было. Мой отчим и отец Тольки помогли деду Пахому новый сарай поставить, доски купили. Влетело нам тогда так, что вспоминать страшно.
— И как, курить понравилось?
— Не-а, голова сильно заболела, а Тольку вообще стошнило. Больше не пробовали.
— А с отчимом у тебя как? — участковый что-то пометил в блокноте. Парень чуть скривился, видно было, что эта тема ему не очень нравится.
— Нормально, уживаемся. Лупит сильно, но только за дело. Мама его любит.
— Ты чего худой такой, с едой нормально у вас?
— Да, просто есть последнее время всегда хочется. Отчим говорит, что я расту.
Ещё одна запись в блокноте.
— Вещи с бельевой верёвки у Тамары Проскуриной с Летней улицы вы украли?
— Нет, это не мы.
— А кто украл, знаешь?
— Не-а, — помотал головой Виктор.
— А к Щербаковым кто в ночь на воскресенье залез? — парень как-то весь подобрался.
— А кто это?
— Щербаков — главный агроном совхоза. И ночью выбили окно в спальне его дочери, да повредили шкаф. И с этой самой дочкой твоя старшая сестра на днях крепко поругалась, насколько мне известно.
— А, это точно не Наташка, у неё алиби, она с мамкой на выходные в Челябинск ездила.
— Ты откуда слово «алиби»-то знаешь? — удивился Серков.
— Читаю много, — улыбнулся Виктор.
— Понятно. Ничего добавить по этому поводу не хочешь? — решил надавить участковый.
— Не, не знаю я, кто это, — наработанное годами чутьё подсказывало, что, скорее всего, врёт, паршивец. Но упёрся, сам не расколется.
— Если что узнаешь — приходи.
Дальше разговор пошёл ни шатко, ни валко. Безрезультатно опросив пацана по текущим делам отделения и персоналиям возможных подозреваемых, Василий приступил к заключительной части беседы:
— Слушай внимательно. Чтобы стать учёным, необходимо получить профильное образование в высшем учебном заведении. В свою очередь, для поступления в вуз нужны не только пятёрки в табеле, но и хорошие характеристики из школы и комсомола. Путь в комсомол лежит через пионерию, где надо зарекомендовать себя с лучшей стороны. Однако с таким поведением, как у тебя, в отряд попасть практически невозможно. И времени на исправление ситуации у тебя осталось мало — в пионеры сейчас принимают почти всех в четвёртом классе. Осознал?
— Осознал, — погрустнел Белов.
— Есть и другой путь. За все твои выходки, по совокупности, я уже должен поставить тебя на учёт в детско-подростковой группе отдела милиции за многочисленные правонарушения и асоциальное поведение. Затем на тебя сформируют дело и отправят его в комиссию по делам несовершеннолетних, поставят на внутришкольный учёт как трудного подростка, могут отправить на обязательные общественные работы. И если ты не исправишься, то пойдёшь на психолого-педагогическую экспертизу и после неё отправишься в спецшколу-интернат закрытого типа. А это, считай, что уже тюрьма для малолетних преступников. Ну а дальше воспитательная колония, и всё — судимость, ограничения при поступлении в вуз, при устройстве на работу — будешь дворником или разнорабочим, а не учёным. Но я дам тебе один шанс исправиться. Всего один, слышишь, Белов?
— Да, — тихо ответил Виктор.
— Но при серьёзном правонарушении у меня не будет другого выхода, кроме как запустить весь этот процесс. Это моя работа — помогать советскому обществу воспитывать трудных подростков. И наказывать тех, кто не желает исправляться. Подумай хорошенько над всем, что я сказал. Захочешь поговорить — всегда можешь зайти ко мне. И если узнаешь о чём-либо из того, что я у тебя спрашивал — тоже приходи, помощь советской милиции тебе зачтётся, уж поверь мне. Или если узнаешь о каком-то преступлении. Вопросы, пожелания, предложения?
— Не одолжите Уголовный кодекс?
— Зачем он тебе? — не смог скрыть своего изумления Серков.
— Ну все пугают постоянно, говорят, что стану уголовником. Нельзя то, нельзя это. А почему и что именно нельзя и какое будет наказание — не объясняют толком, и в школе на уроках мы это не изучаем. И самому прочитать негде, в школьной библиотеке его нет, я уже спрашивал зимой. А у вас вон на столе лежит, — парень кивнул на стопку кодексов, в которой на самом верху оказался не так давно принятый УК РСФСР тысяча девятьсот шестидесятого года.
— На три дня могу дать, устроит? — после паузы ответил участковый.
— Да, я успею прочитать, спасибо большое!
* * *