Слепой котёнок

Глава 11

18 мая 1965 года, Берёзовка

В дверь кабинета негромко постучали. Серков поднял голову от листа бумаги, на котором за целый час появилась только шапка документа — докладная начальству упорно не желала составляться. Василий был даже рад, что появился повод отвлечься:

— Войдите!

В приоткрывшуюся дверь заглянул младший лейтенант Валентин Покрышкин, свежеиспечённый выпускник училища, которого месяц назад прислали в село набираться опыта под крылом старшего товарища. У Василия вновь затеплилась надежда вырваться из опостылевшей Берёзовки, оставив через какое-то время пост участкового уполномоченного населённого пункта младлею. Было бы замечательно в этом году напомнить о себе начальству, раскрыв какое-нибудь громкое дело, например, о покушении на жизнь главного агронома совхоза. Но в этом расследовании пока было столько вопросов и несостыковок, что он скорее получит по шапке, если предоставит сейчас наверх полный отчёт по делу в его текущем виде.

— Что там, Валентин?

— К вам третьеклассник Виктор Белов, говорит, что его сюда направила классная руководительница Федосеева Лидия Ивановна.

— А, вспомнил, пусть заходит.

В дверь осторожно вошёл мальчик в серой школьной форме, высокий для своего возраста, но очень уж тощий. Сознание Серкова само разложило внешность парня на составляющие, выделило и запомнило основное — годы обучения и практики довели этот навык до автоматизма. Худощавое телосложение, чёрные прямые волосы, короткая, немного неровная стрижка — явно стригли дома, чтобы не тратить лишнего. Правильные черты лица, слегка загорелая, несмотря на весеннее время, кожа без веснушек. Немного выпирающие скулы, прямой нос, ровные брови и редко встречающиеся глаза ярко-зелёного цвета. Особых примет не было. Из-под коротковатой в рукавах школьной формы, которую парень явно перерос, виднелись тонкие запястья. Брюки также были малы Белову, полностью открывая лодыжки. Василий достаточно на своём веку повидал недоедающих, чтобы сразу понять, что парень явно недополучает калорий. Странно, подумалось ему, вроде семья бедовать не должна, отчим — главный механик при совхозе, мать в отделе кадров там же. Правда, детей в семье вроде как пятеро — надо будет уточнить.

Громко хлопнула дверь, и парень слегка вздрогнул. Покрышкину помог притворить её сквозняк в помещении — май выдался жарким, поэтому окно в кабинете уже не первый день было нараспашку.

— Проходи, Виктор, присаживайся, — указал Василий рукой на стул, приставленный боком к его столу. Машинально потянулся за пачкой сигарет, но отдёрнул руку, всё-таки при ребёнке дымить не стоило.

— Я не против, если вы закурите. Отчим у меня курит, — Виктор спокойно пристроился на стуле, поставив на пол возле ног свой сильно потёртый школьный портфель. Серков машинально отметил, что парень немного нервничает, хоть и отлично это скрывает — выдавали чуть резкие движения. Впрочем, вызов в милицию для третьеклассника — однозначно весомый повод для переживаний.

Участковый откинулся на спинку стула, неторопливо достал папиросу, примял, чиркнул спичкой, затянулся, выпустил дым в сторону. Давнишняя привычка — длинная пауза перед началом разговора давит на собеседника. Некоторые за эти три минуты умудряются дозреть до чистосердечного признания. Так поясняли в училище, да и за годы практики Василий уже не раз убеждался в действенности этого приёма. Парень с любопытством оглядывал небогатое убранство помещения.

Серков проследил, как скользит по комнате его взгляд: железный сейф, на котором пристроились графин с водой и гранёный стакан, типовой плакат «Служим народу!» с улыбающимся чему-то своему милиционером, круглая тарелка радиоточки, вбитый прямо в стену крючок с висящим на нём кителем и фуражкой, небольшой бюст Ленина на подоконнике и портрет первого секретаря Брежнева, простая лампочка под потолком. Отдельного внимания удостоился стол с телефонным аппаратом и небольшой печатной машинкой, письменным прибором, справочником участкового инспектора милиции и кодексами.

Василий дождался, пока паренёк закончит осмотр кабинета и сосредоточит взгляд на его хозяине, после чего произнёс:

— Ну, давай знакомиться. Зовут меня Василий Арсентьевич Серков, я являюсь участковым уполномоченным Берёзовки.

— Здравствуйте, Василий Арсентьевич, — откликнулся юный посетитель. Не «здрасти», а выговорил целиком. — А я Виктор Анатольевич Белов, учусь в школе номер один, в третьем «бэ» классе.

Серков чуть улыбнулся:

— Как думаешь, Виктор, почему я вызвал тебя в участок? — ещё одна маленькая хитрость. Иногда с помощью такого простого вопроса можно получить новую информацию, которую совсем не ожидаешь услышать. Некоторые собеседники теряются и говорят про себя лишнего.

— Так Лидия Ивановна вам про меня наябедничала. Она при всём классе пообещала, что вы мной займётесь. Это было после того, как я с одноклассником подрался на перемене.

— Наслышан, наслышан, — Василий наконец-то понял, что его смущало — парень не боялся. Немного нервничал, да, но никакого страха в нём не чувствовалось, а ведь все подростки, первый раз оказавшиеся в этом кабинете, боялись, поскольку у каждого за душой были какие-то грешки.

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Виктор? — вопрос явно застал мальчика врасплох.

— Учёным, Василий Арсентьевич.

— А почему именно учёным?

— Ну, мне нравится узнавать всё новое: как что устроено, почему работает так, а не иначе. И хочу открыть что-нибудь важное.

— А учёным у тебя стать не получится, если судить по поведению. За последние два года на вашу троицу, включая Коврова и Гончаренко, поступали многочисленные жалобы от жителей Берёзовки: хулиганство, кражи, поджог, мелкие пакости просто без счёта. Ты прогуливаешь занятия, сбегаешь с уроков сам, да ещё и подбиваешь на это своих одноклассников. Отвратительно ведёшь себя в школе, конфликтуешь со взрослыми и сверстниками. В классном журнале у тебя в графе «поведение» за учебный год стоит «неудовлетворительно». При окончании школы, если ты вдруг до него дотянешь, а не загремишь в колонию для несовершеннолетних, у тебя будет такая характеристика, что ни в одно высшее учебное заведение тебя не примут — это я тебе точно говорю. Да что далеко ходить: будь у тебя двойки и тройки по основным предметам, тебя бы уже могли оставить на второй год, приняв во внимание неудовлетворительное поведение. Хоть учишься хорошо. Что скажешь в своё оправдание?