Ты будешь гореть в аду

Он чуть сжал мою ладонь. Потом наклонился и поцеловал меня в лоб — коротко, сухо. Но его губы задержались на секунду дольше обычного. И я всё поняла.

* * *

Загородный дом стоял на том же месте. Сосны, высокий забор, тёмный фасад. Всё как тогда, когда я увидела его впервые — замёрзшая, напуганная. Только теперь я стояла здесь по своей воле. И кольцо носила по своей воле. И ребёнка под сердцем.

Виктор заглушил мотор, но не вышел. Он смотрел на дом, и его лицо было неподвижным. Я не знала, о чём он думает. Может, о том же, о чём и я. О первой ночи. О подвале. О криках, которые слышали эти стены.

— Я быстро, — сказала я. — Только заберу кое-что.

— Я с тобой.

— Не надо. Я сама.

Он посмотрел на меня. Его челюсть сжалась, но он кивнул.

Я вышла из машины и подошла к двери. Замок щёлкнул и я вошла.

Внутри было холодно. Пахло пылью и деревом. Никто не жил здесь с тех пор, как мы уехали в Таиланд. Я прошла через гостиную, где когда-то выломала окно, через коридор, где он целовал меня, прижав к стене. Остановилась у двери в подвал.

Не стала спускаться. Просто постояла, глядя на неё. Там, внизу, была кровать, на которой я плакала. Там, внизу, началась моя новая жизнь — страшная, сломанная, искорёженная. Но именно она привела меня сюда. К этому моменту. К этой женщине, которая больше не боится, и мужчине, который рушит свою жизнь ради неё

Я развернулась и поднялась в спальню. Забрала с тумбочки книгу, которую так и не дочитала. Со стола — заколку. Всё. Больше здесь ничего моего не было.

Я вышла, закрыла дверь и не оглянулась.

Виктор стоял у машины. Он смотрел на меня и ждал. Я подошла, и он открыл мне дверь.

— Всё?

— Всё.

Мы ехали молча. Город проносилась за окном. Я смотрела на него и понимала: прощаюсь. Не с городом — с прошлым. С тем, что держало меня здесь.

В аэропорту он взял мою руку. Мы прошли регистрацию, контроль, вышли к гейту. Я села у окна, он рядом. Его ладонь легла на мой живот.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо.

— Тогда летим.

Самолёт оторвался от земли. Под крылом проплыла Москва — серая, солнечная, любимая. Я смотрела на неё и ничего не чувствовала. Только облегчение. Только предвкушение. Только его руку на своём животе.

Мы улетали втроём. Я, он и наша дочь. В новую страну. В новую жизнь.