Страница 85 из 93
Глава 60
Виктор
Я чертов нарцисс, больной ублюдок, который жаждет наблюдать за покорностью любимой женщины.
Я думал, что её самостоятельность — это то, что я могу дать. Как подарок. Кость с барского стола. Но она взяла её и распорядилась по-своему. Не приняла мой дар — она присвоила его. И теперь он был её по праву, а не по моей милости. Это бесило меня. Это восхищало меня. Это ломало меня изнутри.
Я хотел, чтобы она смотрела на меня снизу вверх. Чтобы ждала моего слова. Чтобы замирала, когда я вхожу в комнату. А она даже не поднимала глаз. И от этого я хотел её ещё сильнее.
Потому что какая покорность имеет цену, если она не добровольна? Если я возьму её силой — это будет поражение. Если она уступит из страха — это будет пустота. Но если она сама — сама, чёрт возьми, — склонит голову… Вот тогда я почувствую себя богом.
Она не склоняла. Она смотрела прямо. И я ненавидел её за это. И любил. И не мог не попытаться завладеть ею вновь…
Я не хотел причинять боль. Но хотел, чтобы она поняла. Чтобы почувствовала то же, что чувствую я. Голод. Жажду. Это наваждение, которое не проходит, сколько ни жди.
Терпение лопнуло.
Она была в ванной. Я знал это — слышал, как течёт вода, как она напевает что-то себе под нос.
Я встал. Прошёл через спальню. Мои шаги были тихими — она не услышала. Или услышала, но не обернулась. Я толкнул дверь. Аня стояла у зеркала, опираясь руками о раковину. Наши взгляды встретились в отражении. Её глаза расширились — не от страха, от неожиданности.
Я подошёл сзади. Близко. Так близко, что почувствовал запах её кожи, влажных волос, мыла — что-то цветочное, лёгкое. Моя рука поднялась сама и легла ей на шею. Тяжело. Так, что она почувствовала вес. Её пульс забился под моим большим пальцем — часто, но ровно. Она не попыталась вырваться. Просто смотрела на меня в зеркале.
— Прости, милая, — сказал я.
— За что? — спросила она, выдыхая.
— За то, что я сейчас сделаю…
Анна
Я стояла у зеркала, и его рука лежала на моей шее — тяжёлая, горячая, неподвижная. Сердце колотилось где-то в горле. Адреналин ударил в кровь так, что кончики пальцев онемели. Я смотрела в его глаза через зеркало — тёмные, чужие, голодные. Он ждал моего страха.
Я схватила его за запястье — не чтобы убрать, а чтобы удержать. Кожа была горячей, влажной. А под пальцами бился пульс — такой же бешеный, как и мой.
— Виктор.
Голос дрожал, но я не отводила взгляд.
— Возьми меня…
Он замер. Его ладонь на моей шее вздрогнула и ослабила хват. В глазах что-то сломалось — не темнота, а возможно та стена, за которой он прятал себя настоящего. Виктор смотрел на меня так, будто я только что ударила его. Или произнесла слова, которых он не ожидал услышать никогда.
Я развернулась в его руках. Теперь мы стояли лицом к лицу. Мои руки легли на его плечи — твёрдые, напряжённые, — скользнули выше, по шее, по затылку, запутались в волосах. Я потянулась вверх, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Ещё секунду он оставался в ступоре — каменный, недышащий, — а потом его руки сжали меня с такой силой, что я охнула ему в рот. Одна ладонь легла на поясницу, вторая — на затылок, фиксируя, не давая отстраниться, хотя я и не собиралась. Он подхватил меня под бёдра, приподнял, вжимая в себя, и ответил на поцелуй так, будто я была его последним глотком воздуха.
Его губы были жёсткими, требовательными. Он не целовал — он брал. Его язык скользнул мне в рот — горячий, настойчивый, не просящий разрешения. Он исследовал, завоёвывал, подчинял. Я чувствовала его вкус — кофе, табак, что-то ещё, его собственное, мужское, от чего у меня всегда подкашивались колени. Но он держал меня крепко, не давая упасть.
Его пальцы на моём затылке сжались сильнее, наматывая волосы на кулак. Лёгкая боль прострелила по позвоночнику и ушла куда-то вниз живота, сворачиваясь там горячей спиралью. Я застонала ему в губы — тихо, сдавленно, — и он ответил низким утробным рыком, который я почувствовала всем телом.
Виктор оторвался от моих губ лишь на секунду — чтобы глотнуть воздуха, чтобы посмотреть на меня. Его глаза были чёрными от расширившихся зрачков. На шее вздулась жила. Он был прекрасен — мой зверь, мой муж, мой самый страшный и самый желанный человек.
— Ещё, — выдохнул он с лукавым оскалом.
И я снова потянулась к его губам — теперь уже без колебаний, без страха, без мыслей. Наши языки встретились, сплелись, начали танец, который не требовал музыки. Его рука с моей поясницы скользнула ниже, сжала ягодицу, притягивая меня ещё ближе. Я чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, прижатое к моему животу. От этого ощущения по телу разлилась волна жара. Я тоже хотела его.
Виктор будто прочитал мои мысли. Губы оторвались от моих и начали спускаться ниже — по подбородку, по шее, по ключице. Он целовал, прикусывал, зализывал. Его зубы царапнули кожу над веной — я ахнула и выгнулась в его руках. Он задержался там на секунду, дыша тяжело и жарко, а потом снова поднялся к губам и поцеловал меня — на этот раз медленнее, глубже, проникая так, будто хотел добраться до самой души.
Мои пальцы скользнули под ткань его футболки. Я провела ладонями по его спине — горячей, влажной, с перекатывающимися под кожей мышцами. Он вздрогнул от моего прикосновения и сильнее прижал меня к себе. Я чувствовала каждый его вдох. Каждую дрожь. Каждый удар сердца.
— Я хочу тебя, — повторила я, отрываясь от его губ ровно настолько, чтобы он услышал.
Его глаза вспыхнули. Муж подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила, — и понёс в спальню. Я обхватила его ногами за талию, прижалась щекой к плечу и закрыла глаза. Моё сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но страх ушёл. Осталось только желание. Только он. Только мы.