Страница 75 из 93
Глава 52
Виктор
Я сказал это и сам не понял, зачем.
Слова прошли сквозь меня, как чужие. Я стоял перед ней на коленях и чувствовал, как внутри что-то трещит по швам.
И в тот момент я даже почти верил в то, что вылетело из моего рта.
Теперь я сидел в кабинете. Час ночи. Она спала. Я не мог лечь рядом — слишком много мыслей, слишком громко они стучали в голове. Я смотрел в стену и пытался понять, что со мной произошло.
Я соврал.
Я никогда её не отпущу. Ни при каких условиях. Ни ради неё, ни ради ребёнка, ни ради самого Господа Бога, если бы он вдруг решил вмешаться в мои дела. Если она уйдёт, я верну её. Если она попытается сбежать, я найду её. Если она разлюбит меня, я буду рядом, пока она не передумает — или пока один из нас не умрёт.
Так было всегда. Так я устроен.
Но я сказал эти слова. Зачем?
Я потёр лицо. В голове было мутно. Я пытался разобрать этот импульс, как разбирают оружие, — по частям, методично, слой за слоем.
Первое, что пришло: я хотел, чтобы ей стало легче. Она сидела передо мной, бледная, с чёрными кругами под глазами, и говорила, что не чувствует ничего. Что она пустая. Что она боится. И я бы сделал что угодно, лишь бы убрать этот страх из её глаз. Я бы пообещал ей луну с неба. Я бы отдал ей все что имел. Я бы сказал что угодно — лишь бы она перестала смотреть на меня так, будто я снова стал её тюремщиком.
Но это не всё.
Было что-то ещё — глубже. Я вспомнил разговор с Максимом, как он смотрел на меня — без страха, просто с усталостью, — и я впервые увидел в ком-то своё отражение. Мы оба были виноваты перед ней. Только я ещё и перед собой.
«Ты должен каждый грёбаный день доказывать, что достоин её прощения».
Я думал об этом, пока готовил ей. Пока смотрел на её ещё плоский живот. Пока ждал, не спрашивая. Максим был прав — и я пытался доказать. Но доказать можно только тогда, когда есть выбор. Если выбора нет — любое моё изменение не имеет цены. Это не забота, это содержание.
И где-то там, под слоями старого дерьма и новых страхов, я это понял. Я хочу, чтобы она была счастлива. Не просто рядом. Не просто моя. А счастлива. И я готов ради этого на всё.
Кроме одного.
Я не готов её отпустить. Я не могу. Это противоречие рвало меня изнутри всю ночь. Я хочу дать ей свободу — но в пределах, где она останется со мной. Я хочу, чтобы она выбирала — но только то, что я могу принять. Я хочу, чтобы она была счастлива — но только рядом со мной.
Я поднялся и подошёл к окну. Май. Я подумал о том, сколько раз стоял тут за последние полгода. Сколько раз смотрел на ворота, за которые она пыталась сбежать. Сколько раз думал: «Она здесь, она моя, я победил».
Я идиот.
Я выиграл битву, которую нельзя выигрывать. Запер птицу и ждал, что она запоёт. А теперь она носит под сердцем моего ребёнка — и не чувствует ничего. И я не знаю, что с этим делать.
Я вернулся в спальню только под утро. Она спала, свернувшись калачиком. Одеяло сползло, и я поправил его — медленно, осторожно, чтобы не разбудить.
Она не простила меня. Имеет право. Но я буду рядом. Буду доказывать — не словами, а тем, как я живу. Буду ждать. Буду молчать, когда ей нужно молчание. И если однажды она вновь улыбнётся мне по-настоящему — я буду знать, что это стоило всего.
Я лёг рядом и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились мысли — рваные, тяжёлые, — но среди них была одна, которую я повторял про себя, как молитву. Единственную молитву, которую я знал.
«Я никогда тебя не отпущу. Но я сделаю всё, чтобы ты захотела остаться».