Ты будешь гореть в аду

Глава 51

Анна

Я не планировала говорить ему сегодня.

День был серым — апрель в этом году не торопился радовать солнцем. С утра моросил дождь, оставляя капли на свежих зелёных листочках, и я смотрела на него сквозь стекло, прижавшись лбом к холодной раме.

Виктор был дома. Суббота — его редкий выходной, который он проводил в кабинете, разбирая бумаги. Я слышала, как он ходит там, как скрипит его кресло, как он кашляет — сухо, коротко. Обычные звуки. Домашние.

Я отошла от окна и села на диван. Просто смотрела прямо перед собой. Мысли текли вяло, как вода в забитой трубе. Иногда я забывала, о чём думала секунду назад. Иногда — зачем вообще встала утром.

В кабинете что-то стукнуло. Я вздрогнула. Потом шаги — он шёл через гостиную. Я не повернула головы.

— Я приготовлю обед, — сказал он. — Ты что будешь?

— Мне всё равно.

Он помолчал. Я чувствовала его взгляд у себя на лице.

— Ты сегодня опять не ела.

— Я не голодна.

Он не ответил. Прошёл на кухню. Я слышала, как открывается холодильник, как что-то ставится на стол. Нож застучал по доске — размеренно, спокойно. Виктор не умел готовить, но готовил. Для меня.

Я закрыла глаза.

Внутри было тихо. Уже несколько дней — или недель? — я ничего не чувствовала. Не злость, не страх. Только усталость. И ещё — странное, глухое ощущение, будто я ношу в себе не ребёнка, а саму себя. Маленькую. Свернувшуюся в комок. Ту Аню, которая когда-то верила, что родители её любят. Что мир устроен справедливо.

Я услышала, как Виктор поставил тарелки на стол.

— Иди сюда.

Я не двинулась. Он не повторил. Просто ждал. Через минуту я всё-таки встала и пришла.

Рис с овощами. Просто. Без мяса, без запаха — я не переносила запах мяса последние дни. Он заметил.

Я села. Взяла вилку. Ковырнула рис.

— Специально без мяса сделал?

— Да.

— Ты заметил.

— Да.

Я смотрела в тарелку. Рис был белым и рассыпчатым, овощи — яркими пятнами среди него. Красиво. Но аппетита не добавляло.

— Ешь, — сказал он.

— Я пытаюсь.

Я положила кусочек в рот. Прожевала. Вкуса почти не почувствовала — но меня не затошнило.

— Ты похудела, — сказал он.

Я пожала плечами.

— Аня.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — без давления, без привычной стали, но и без растерянности. Просто смотрел. И я вдруг поняла, что он не ест. Его тарелка стояла нетронутой.

— Почему ты не ешь?

— Потому что я не голоден.

Я отложила вилку.

— Тогда почему заставляешь меня?

— Потому что тебе нужно. А мне — нет.

Я посмотрела на него. На лицо — резкое, с морщиной между бровей, с тенями под глазами. Он тоже похудел, я вдруг заметила. Он тоже плохо спал. Но не говорил об этом. Он вообще ничего о себе не говорил последние недели — только смотрел и заботился, как мог.

И что-то во мне дрогнуло. Не от признательности. От понимания.

Он знает.

Мысль пришла не как догадка, а как уверенность. Он знает — и молчит. Знает — и всё равно спрашивает, что со мной. Всё равно остаётся.

— Ты же знаешь, — сказала я.

Он замер. Его рука, лежавшая на столе, чуть сжалась.

— Ты знаешь, — повторила я. — И молчишь.

Он не ответил. Его глаза смотрели на меня — не мигая, не отводясь, — и я видела, как что-то в них меняется. Не страх. Не надежда. Скорее — готовность. Как будто он стоял передо мной без оружия и ждал, что я сделаю.

— Так очевидно? — спросила я.

— Да.

— Давно?

— Неделю.

Неделю. Целую неделю он знал и молчал. Целую неделю не задавал вопросов. Что-то во мне сжалось.

— Почему ты не сказал?

Он опустил глаза.

— Ждал, когда ты будешь готова.

— А если бы я никогда не была готова?

— Значит, не сказала бы. Я бы принял это.

Я смотрела на него. На его руки — крупные, с выступающими венами. Эти руки держали меня за горло и они же гладили по волосам, когда я засыпала. И я не знала, кого я вижу перед собой сейчас.

— Я боюсь, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Я… не рада. Я ничего не чувствую. Как будто это происходит не со мной. — продолжила.

Он слушал.

— Я боюсь, что не смогу полюбить его, — сказала я. — Что я буду смотреть на него и видеть… всё это. Этот дом. Тебя. То, как всё началось.

Я замолчала. Мои пальцы вцепились в край стола. Голос дрожал, но я не плакала. Слёз не было — только сухая, горячая пустота.

Виктор медленно встал. Обошёл стол. Опустился передо мной на корточки — так, что его лицо оказалось на уровне моего. Он не касался меня. Просто был рядом.

— Я не знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. — И не буду говорить, что всё будет хорошо. Но я буду здесь. С тобой. Что бы ты ни решила. Если ты не готова любить его — я буду любить за двоих. Если ты не готова говорить — я буду молчать. Если ты захочешь уйти…

Он замолчал. Его глаза потемнели — я видела, как ему трудно это говорить.

— Если ты захочешь уйти, — повторил он, — я… Я не знаю, смогу ли отпустить. Но я постараюсь. Ради тебя.

Я смотрела на него.

— Правда?

— Да.

Я молчала. В кухне было тепло. Пахло рисом. Он стоял передо мной на коленях.

Я протянула руку и коснулась его лица.

— У нас будет ребёнок, — сказала тихо.

Он закрыл глаза. Я видела, как дрогнули его ресницы. Он накрыл мою ладонь своей и прижался губами к пальцам — без слов, просто закрыв глаза.

А я смотрела на него и думала: я не знаю, люблю ли я его. Я не знаю, буду ли я хорошей матерью. Я не знаю, что будет дальше. Но впервые за всё время пустота чуть-чуть отступила.

Он всё ещё стоял на коленях. Я всё ещё гладила его по щеке. Мы оба молчали.

И где-то под сердцем, был наш ребёнок.