Страница 45 из 93
Глава 26
Дорога назад казалась бесконечной лентой, разрезающей ночную тьму. Огни города остались позади, превратившись в тусклое зарево в зеркале заднего вида, и нас снова поглотил лес — густой, заснеженный, безмолвный.
Виктор вел машину уверенно, едва касаясь руля. В салоне царила тишина. Мягко работала печка, в воздухе застыл едва уловимый аромат его парфюма, а теперь ещё и моего.
Я смотрела в окно на мелькающие стволы деревьев и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно оседает, как тяжелая пыль после обвала. Сопротивляться больше не хотелось. Не потому, что я сдалась, а потому, что на это просто не осталось ресурса. Его забота действовала как медленный наркоз. Я поймала себя на том, что разглядываю его профиль в полумраке салона. Резкие черты лица, спокойный взгляд, сосредоточенный на дороге… В голове не укладывалось, что этот человек может быть одновременно и моим палачом, и моим единственным мужчиной.
Виктор, не отрывая взгляда от дороги, переложил правую руку на моё колено. Просто накрыл ладонью, делясь своим спокойным, уверенным теплом. Я не вздрогнула. Моё тело приняло этот жест как нечто само собой разумеющееся.
Когда мы вошли в дом, там было тепло, привычное пространство, которое теперь успокаивало меня.
В спальне Виктор подошел ко мне со спины. Я замерла перед зеркалом, глядя на своё отражение в белом платье. Я выгляделп совершенно чужой самой себе.
— Позволь мне, — негромко произнес он.
Его пальцы, привыкшие к грубой силе, с удивительной ловкостью начали расстегивать мелкие пуговицы на моей спине. Он действовал медленно, почти торжественно. Ткань расходилась под его руками, открывая кожу прохладному воздуху комнаты. Когда оно скользнуло вниз, оставив меня в одном белье, я почувствовала себя обнаженной до самой души.
Взгляд Виктора задержался на моем плече, где всё еще проступала темная тень вчерашней бури. Он наклонился и коснулся этой отметины губами — долго, почти благоговейно, обжигая кожу своим дыханием.
— Скоро пройдет, — прошептал он.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его мерное дыхание согревает мою кожу. Почему ты так добр теперь? — кричало всё внутри меня. — Зачем ты заставляешь меня верить в эту ложь?Но его руки, которые сейчас просто обнимали меня за талию, дарили такое обманчивое, такое нужное сейчас чувство покоя. И я просто позволила ему уложить себя в постель, чувствуя, как его тяжелая рука собственническим жестом ложится мне на живот под одеялом. В эту ночь мне не снились кошмары. Только снег, который укрывал нас обоих, стирая всё, что было «до».
Я проснулась первой.
За окном едва брезжил серый декабрьский рассвет — тот час, когда ночь уже уходит, а день ещё не решил, наступит ли он вообще. Виктор спал рядом, непривычно тихий и неподвижный. Без вечной складки между бровей, он казался почти другим человеком. Но я уже знала: эта мягкость обманчива. Она исчезает ровно в тот момент, когда он открывает глаза.
Я села, стараясь не потревожить его. Кольцо на пальце — массивное, чужое — холодно блеснуло в полумраке. Я поймала себя на том, что разглядываю его, как музейный экспонат. Красивое. Дорогое. И совершенно не моё.
Бодрова.
В доме было почти душно — система отопления работала безупречно, как всё, за что он брался. Я прошла в ванную, плеснула в лицо водой и долго смотрела в зеркало. Лицо спокойное. Взгляд ровный. Никто не догадается, что эта женщина — не добровольная спутница, а трофей, который полковник решил носить с собой.
Когда я вернулась в спальню, он уже не спал. Лежал в той же позе, но глаза были открыты и смотрели на меня — цепко, изучающе.
— Давно не спишь?
— Минут пятнадцать, — я подошла к шкафу и распахнула дверцы. — Волнуюсь.
— Из-за чего?
— Из-за людей, — я не обернулась, перебирая вешалки. — Я там никого не знаю. И никто не знает меня. Как ты объяснил моё появление?
Он хмыкнул.
— Никак. Я полковник. Мои кадровые решения не требуют объяснений.
Я всё-таки обернулась. Он сидел на краю кровати, уже застёгивая рубашку — форменную, с погонами, которые в утреннем свете отливали тусклым серебром.
— Форма? — спросила я, кивнув на погоны.
— Сегодня совещание с руководством, — он поднялся, одёрнул манжеты. — А ты одевайся теплее. Минус пятнадцать.
Я выбрала серое платье — строгое, закрытое, с высоким горлом. Он одобрил его месяц назад при первом же взгляде, и с тех пор оно висело наготове, как униформа. Я оделась молча, чувствуя спиной его взгляд. Не жадный, не похотливый — оценивающий.
За завтраком он был краток: перечислил, кто будет на совещании, в каком кабинете меня посадят, к кому можно обращаться, а к кому — нет. Фамилии, звания, регламент. Я слушала, механически помешивая кофе.
— Если кто-то задаст личный вопрос? — спросила я.
— Скажешь: «Это лучше уточнить у Виктора Алексеевича». И всё.
Он отставил чашку и поднялся.
— Пора.
В прихожей Виктор подал мне пальто. Я надела его и замерла, чувствуя, как его ладони ложатся мне на плечи поверх тяжёлой шерсти.
— Ты справишься, — негромко сказал он, поцеловав меня в лоб.
Я не ответила. Просто шагнула через порог — в морозный воздух, пахнущий хвоей и гарью дальних котельных, — и пошла к машине.
Он завёл мотор. Внедорожник мягко тронулся, и за окнами поплыл лес — белый, безмолвный, похожий на декорацию. Я смотрела вперёд, туда, где за деревьями начинался город. Там было Управление. Там были люди. Там должна была начаться моя «нормальная жизнь», которую он мне пообещал.