Ты будешь гореть в аду

Глава 25

Зачем? — закричала я внутри себя, глядя в его невозмутимое лицо. Почему ты не можешь быть просто монстром?

Если бы он ударил меня, если бы запер в подвале на хлеб и воду, всё было бы проще. Моя ненависть была бы чистой, как родниковая вода. Я бы знала, кто враг. Но он катал меня на этих проклятых качелях: ночью он втаптывал мое достоинство в грязь, а сейчас заказывал мой любимый сорт вина и смотрел так, будто я — центр его вселенной.

Будь похитителем! Будь сталкером, будь ублюдком, которым ты являешься! Не смей быть заботливым. Не смей одевать меня так, будто ты действительно боишься, что я простужусь.

Я смотрела на свои руки и видела в них чужую женщину. Красивую, ухоженную, в ослепительно белом платье, под защитой сильного мужчины. Но в глубине души разрасталась черная, липкая воронка.

Я запуталась. Я так отчаянно хотела, чтобы он совершил ошибку, проявил грубость, чтобы я могла зацепиться за свою ярость. Но Виктор молчал, позволяя мне впитывать этот комфорт. Он не ломал мои кости — он переписывал что-то внутри, приучая мой мозг к мысли, что рядом с ним хорошо. Нет, Аня! Это стокгольм. Так нельзя!

— Вкусно? — спросил он ласково.

— Да, — выдохнула я.

Я ненавидела это вино. Я ненавидела этот ресторан. Но больше всего на свете я ненавидела то, что в эту минуту мне не хотелось бежать, а потом подняла глаза на него. Свет свечи дрожал в его зрачках, делая их почти человечными.

— Ты ведь понимаешь, что это смешно? — мой голос слегка дрожал, но я вложила в него всю ту горечь, что скопилась внутри. — Дрессируешь меня? Как собаку?

Я нервно усмехнулась.

— Сначала кнут, потом сахарная косточка?

Я сжала бокал так, что побелели костяшки.

— Тебе самому не противно от этой игры в «счастливых молодоженов»? Мы оба знаем: если я сейчас встану и пойду к выходу, твоя «забота» закончится ровно на пороге.

Я замолчала, тяжело дыша, и стала ждать. Мне жизненно необходимо было, чтобы он разозлился. Чтобы он ударил словом, приказал замолчать, вернул мне образ монстра, с которым всё было понятно.

Виктор медленно отставил бокал. Он не выглядел задетым или разозленным; напротив, в его взгляде появилось нечто похожее на бесконечное, почти родительское терпение.

— Это не игра. И не дрессировка, — его голос был тихим, ровным, — Это просто начало нашей жизни. Обычной, нормальной жизни.

Он накрыл мою сжатую в кулак руку своей ладонью. Его тепло было тяжелым и уверенным, оно буквально принуждало мои пальцы расслабиться.

— С завтрашнего дня всё встанет на свои места. Ты будешь рядом со мной в Управлении. По выходным мы будем выбираться в город — в рестораны, в театры, куда пожелаешь. В следующем году, когда пыль уляжется, ты вернешься в университет и закончишь учебу. Мы будем просто семьей. Со своими буднями, планами и отпусками.

Он замолчал на мгновение, вглядываясь в мое лицо, пытаясь уловить хоть искорку доверия в моем оцепенении.

— Летом поедем отдыхать. Выбирай любое место на карте, Аня. Море, горы, другой конец света — мне всё равно. Главное, что мы поедем туда вместе. Начинается обычная жизнь, к которой тебе просто нужно привыкнуть.

Я слушала его, и мне казалось, что стены ресторана медленно смыкаются вокруг нас. Его слова звучали так правильно, так соблазнительно буднично… Он предлагал мне «счастье» как ультиматум, расписывая мое будущее не оставляя в нем места для случайности или побега.

— Семейная жизнь? — эхом отозвалась я, глядя на наши сцепленные руки. — Ты действительно веришь, что после всего… мы можем быть «просто семьей»?

— Я не верю, я знаю, — отрезал он, и на его губах снова появилась та самая мягкая, пугающая улыбка. — Человек ко всему привыкает. А к хорошему — быстрее всего.

Я смотрела на него, и в голове билась только одна мысль: он сумасшедший. Это было безумие высшего порядка — системное, логичное и подкрепленное безграничной властью.

— Обычная жизнь? — я горько усмехнулась, качнув бокалом. — Обычные семьи не начинаются с похищения, и подделки документов.

— Все великие империи начинались с завоеваний. Но запоминают их по тому миру и процветанию, которые они принесли.

Он чуть наклонился вперед, и свет свечи подчеркнул жесткую линию его челюсти.

— Ты сейчас видишь только одну сторону. Но скоро перестанешь её замечать. Будешь просыпаться в тепле, заниматься делом, которое тебе нравится, и знать, что ни одна тварь не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону. Разве не об этом мечтают все женщины, когда говорят о «сильном плече»? Я просто дал тебе это в концентрированном виде.

— Ты не дал мне выбора, — выдохнула я.

— Выбор — это ответственность, которая тебе пока не по силам, — отрезал он, но тут же смягчил тон. — Дай себе время. Сегодня — этот ужин. Завтра — работа. Летом — океан. Шаг за шагом. Однажды ты проснешься и поймешь, что тебе больше не нужно оглядываться. Потому что за твоей спиной всегда буду стоять я.