Страница 42 из 93
Глава 23
Анна
Я проснулась, когда солнце, так и не сумевшее пробиться сквозь плотный слой свинцовых туч, уже начало клониться к закату. В комнате царил серый, болезненный полумрак. За окном всё было белым — декабрь щедро укрыл землю снегом, но это не приносило радости. Мрачное небо давило, превращая мир в бесцветную декорацию.
Попытка сесть отозвалась во всем теле резким протестом. Каждая мышца, каждый сустав ныли, напоминая о ненасытности моего новоиспеченного мужа. Я замерла, прислушиваясь к тишине дома. Его не было. Но присутствие Бодрова ощущалось в каждой складке смятой простыни, в тяжелом аромате его парфюма, который, казалось, въелся в мою кожу.
Я медленно, преодолевая тягучую боль в паху, дошла до ванной. Зеркало встретило беспощадным отражением.
На бледной коже шеи, плеч и бедер расцветали синие цветы — следы его губ, его зубов, его пальцев. Карта его вчерашнего триумфа, начертанная на моем теле. Я прикоснулась к багровому следу на ключице, и в памяти вспыхнул его хриплый шепот: «Моя. Жена».
Я больше не принадлежала себе. Даже это отражение казалось чужим — Анна Бодрова, женщина, чьё тело теперь официально стало территорией полковника. Я включила воду, пытаясь смыть это ощущение, но горячие струи не приносили облегчения.
Мои ноги дрожали не от страха, а от физического истощения, и это осознание собственного бессилия пугало больше всего. Я смотрела на кольцо, которое не успела рассмотреть вчера — в свете ламп бриллиант казался холодным глазом, неустанно следящим за мной.
Я вышла из душа и надела халат, стараясь не смотреть на кровать. Весь этот день — серое небо, этот мертвый холод за окном и ноющая боль внутри — был лишь прелюдией к вечеру. К нашему «свиданию». Виктор хотел показать меня миру, и я понимала: мне придется надеть новую маску. Маску женщины, которая нашла покой в руках своего захватчика.
Я спустилась на кухню. На столе лежала записка, написанная его четким, волевым почерком: «Отдыхай, маленькая. Вечером я приеду за тобой. Будь готова к семи».
Я налила себе воды, глядя, как дрожат мои пальцы. Я начала менять его дом, но не заметила, как он начал менять меня.
Я подошла к окну в гостинной, которое когда-то с таким отчаянием выламывала стальным грифом. Теперь оно было открыто. Свежий декабрьский воздух врывался в комнату, окутывая меня холодом. Свобода больше не была за стеклом, она была где-то в другой жизни. Серые сумерки начали медленно поглощать заснеженный сад. В груди, где-то между страхом и привычным оцепенением, вдруг шевельнулось забытое, острое чувство.
Предвкушение.
Неужели я действительно жду этого вечера? Но правда была в том, что за последние два месяца мой мир сузился до размеров этого дома и одного-единственного человека. Я видела только его лицо, слышала только его голос, чувствовала только его руки. Виктор стал моим воздухом, моей пищей и моим горизонтом. Сама того не замечая, я начала забывать, что за пределами этой герметичной капсулы есть другие люди. Смеющиеся студенты, ворчливые прохожие, случайные лица в толпе…
И мысль о том, что сегодня я снова увижу огни города, услышу шум улиц и, возможно, поймаю на себе взгляды незнакомцев, пьянила меня.
На пару часов я смогу притвориться, что я свободна. И пусть за спиной, всего в шагеэ, будет стоять он, нависая своей тяжелой тенью, — я буду смотреть не на него. Я буду жадно впитывать жизнь, по которой так невыносимо тосковала.
Около пяти, тишину дома нарушил настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула — в этом месте любой посторонний звук казался предвестником катастрофы. Но вместо тяжелых шагов Виктора я услышала лишь приглушенные голоса.
Я медленно подошла и дернула ручку. Каково же было моё изумление, когда я увидела, что массивная входная дверь не заперта. На пороге стоял молодой парень с длинным чехлом и женщина со строгим каре и профессиональным чемоданчиком.
— Анна Сергеевна? Мы от Виктора Алексеевича. Курьер и стилист, — буднично произнесла она улыбаясь.
Я замерла, глядя на открытый проем. За их спинами расстилался заснеженный двор, а за воротами — свобода. Дорога в город, случайные машины, люди… В порыве какого-то безумного импульса я сделала шаг вперед и на мгновение коснулась босой ногой ледяного порога. Обжигающий холод снежной пыли ударил по коже, и я тут же отступила назад, в душное тепло дома.
Он наблюдает. Да и куда я побегу.
— Проходите, — выдохнула я, закрывая дверь.
Следующие два часа превратились в сюрреалистичный ритуал. Стилист работала молча, с какой-то пугающей деликатностью. Когда она начала наносить макияж, её пальцы на мгновение замерли на моей шее.
— Полковник пригласил нас лично, — вполголоса заметила она, ловко замазывая плотным тональным кремом багровый след. — Такая редкая, страстная забота в наше время. Мужчина со стальной хваткой.
Я промолчала, глядя, как под слоем пудры исчезают следы нашей «брачной ночи»
Когда пришло время надевать платье, я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Оно было белым. Ослепительно, вызывающе белым. Плотная, тяжелая ткань обхватила моё тело так туго, что каждый вдох стал контролируемым. Платье подчеркивало всё: изгиб бедер, линию груди, высоту талии. Оно касалось тех мест, где кожа еще ныла от его настойчивых рук, создавая невыносимый диссонанс между внешним совершенством и внутренней болью.
Я посмотрела в зеркало. Оно делало меня похожей на фарфоровую куклу, которую выставили на витрину.
— Вы готовы, — подытожила стилист, поправляя мой воротник. — Муж будет очарован вами.
В этот момент раздался рокот мотора — тяжелый, уверенный, предвещающий его появление.